Я читал и не мог оторваться. Строчки расплывались перед глазами. Внизу — приписка от сыщика, уже не официальная, простая, почти разговорная:

«Да уж, тяжело мне было раздобыть эту информацию. Пришлось повозиться. Похоже, обстоятельства смерти парня весьма скользкие. Много усилий приложили, чтобы всё замять. В следующий раз, если будешь делать заказ, с тебя надбавка 30%. В доступе ещё есть видео, где его укладывают. За дополнительную плату могу раздобыть. Ну а если коротко, на нём видно, что парень сильно избит. Скорее всего, это и стало причиной…»

Не ответив сыщику, я свернул форум.

Постепенно приходило осознание того, что я прочитал.

Верить не хотелось, да и я не понимаю, как я могу быть мёртвым, если я вот, тут.

Я и не верил, но с каждой секундой разум автоматически подмечал различные нестыковки в том, что происходило со мной в последнее время… Различные странности. Необычные вещи. Многое сейчас становилось на свои места. Похоже, я умер прямо в момент синхронизации. И по какой-то причине остался в игре.

Это похоже на бред. Быть может, это всё сон? И я сейчас проснусь?

Я ущипнул себя в глупой попытке.

Ничего не поменялось.

А может быть, всё происходящее вокруг — бред умирающего мозга…? Есть такая теория посмертия, что при смерти ты навечно застреваешь в последнем мгновении угасающего сознания…

Внутри было пусто. Не просто тихо — пусто. Так, как бывает, когда просыпаешься среди ночи и не можешь понять, где ты, кто ты и что с тобой. Только этот миг растянулся на минуты. На часа. Я не знал, сколько прошло времени. Я просто висел в воздухе посреди своего подземелья, глядя в одну точку, и не мог заставить себя думать ни о чём кроме своей гибели.

Мёртв. Я мёртв. Это не метафора, не игровая условность, всё по настоящему!

Где-то там, в реальном мире, в маленьком жестяном контейнере, лежит то, что осталось от моего тела. Я представил, как его увозили в кремационную камеру… — холодное, бездыханное, ненужное.

А может быть, его и не кремировали, а просто утилизировали, как мусор, как отработанный биоматериал. Или взяли как донора на органы?

Возможно что от меня теперь и вовсе не осталось даже следа. А я… я здесь. Я мыслю. Я чувствую. Я существую. Но существую ли на самом деле?

Руки опустились. В самом прямом смысле — моя призрачная форма безвольно обвисла в воздухе, потеряв всякую волю к движению.

Я слонялся по подземелью бесцельно, бессмысленно, как бледная тень в старом замке. Влетал в шахты, где стучали кирками рудокопы, и не не замечая их выходил обратно. Не мог найти себе место.

Мысли кружились по одному и тому же кругу, как заевшая пластинка. Я умер. Меня убили. Оболонские убили меня. А я всё ещё здесь. Что я теперь? Кто я теперь? Призрак? Копия сознания? Цифровой слепок? Имею ли я право считать себя Сергеем, если Сергей мёртв?

Я потерял счёт времени. Может, прошёл час. Может, день.

Миньоны работали самостоятельно, без указаний — они и не требовались, скелеты выполняли последние отданные приказы. А я всё висел и висел, и внутри была только пустота. Не боль или ярость — они пришли позже. Сначала была именно пустота. Такая глубокая, такая бездонная, что, казалось, я сам в ней исчезаю, растворяюсь, перестаю быть.

А потом пришла боль. Не физическая — ту я уже испытывал, и не раз. Другая. Та, что грызёт изнутри, не даёт дышать, заставляет сжимать кулаки до хруста и мечтать только об одном: чтобы это прекратилось. Я мёртв. Меня больше нет в реальном мире. Я — код. Я — ошибка. Я — никто.

Я опустился на каменный пол в одном из пустых залов, и мне показалось — или почудилось, — что холод камня проникает даже сквозь мою призрачную форму. А может, это был не холод камня. Может, это был холод осознания.

Из тоски меня вырвал звук сообщения.

Я даже не стал поднимать глаза, чтобы прочитать его. Если там игроки — пускай захватывают. Плевать. Пусть заходят, пусть громят, пусть забирают всё, что я строил. Какая теперь разница? Я мёртв.

— Эй. Ты чего? — позвал меня знакомый голос.

Герман.

— Ты знал, — хрипло констатировал я, не поднимая взгляда. — Ты знал.

— Знал, — не стал спорить он.

— С первого же дня? И ничего не сказал мне?

— А ты бы поверил? — резонно возразил тот. — Нет. Нужно было, чтобы ты сам убедился во всём. Спорить готов — ты и сейчас не веришь. Думаешь, что это какой-то обман.

Он был прав. Если честно, в глубине души имелись такие подозрения. Я вдруг вспомнил, кто именно посоветовал мне обратиться к этому сыщику.

— Вот именно, — заключил Герман, глядя на моё выражение лица. — Будь уверен: всё, что тебе сказали, — правда. Ты мёртв. Умер в момент синхронизации. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Ошибка или чудо — называй как хочешь, — но твоё сознание оцифровалось. Ты заперт в игре. Твоё тело давно мертво. Тебе упоминали о видеозаписи твоей смерти?

Я поднял взгляд на Германа и кивнул.

— Сейчас я тебе её скину. От начала до конца. Начиная с избиения в камере, заканчивая посадкой в капсулу и смертью. Открой форум.

Я открыл форум. Ещё одно личное сообщение. От неизвестного аккаунта. Видеофайл.

Я нажал «Воспроизвести».

Первая часть была мне уже знакома. Экзекуция. Знакомая до боли в рёбрах — только теперь снятая не от первого лица, а с камеры в углу камеры. Вот они входят — четверо в кожаных куртках. Вот Оболонская садится на стул у двери. Вот первый удар — я дёргаюсь на койке, пытаюсь закрыться, но меня хватают за волосы и стаскивают на пол. Камера пишет всё бесстрастно, без эмоций, и от этого ещё страшнее. Я смотрел, как меня бьют ногами, как я сворачиваюсь клубком, как кровь заливает пол. Звук ударов — глухой, влажный, мерзкий — заполнял тишину подземелья.

Затем меня тащили по коридорам. Двое конвойных волокли обмякшее тело, ноги бессильно скребли по бетону, оставляя кровавый след. Врач шёл рядом, что-то говорил, но слов было не разобрать. Вот меня сажают в капсулу — я видел, как мои руки, покрытые синяками и ссадинами, дрожат на подлокотниках. Кровь текла по разбитому лицу, капала на белый пластик. Глухой голос врача, заверяющего, что медицинский модуль капсулы справится. Крышка закрывается.

Синхронизация.

Цифры на таймере. 60… 59… 58… Я смотрел на них и знал, что будет дальше. 35… 34… 33… Кашель. Мой кашель — я видел, как тело на записи задёргалось. 15… 14… 13… Кровь на внутренней крышке капсулы. Экран загорается красным. Мерцает.

Паника. Крышку открывают рывком, руки в перчатках хватают моё тело, вытаскивают наружу. Врач пытается делать искусственное дыхание — я видел, как его ладони ритмично надавливают на мою грудь. Подоспевшие на помощь ещё двое сотрудников медслужбы подключают меня к какому-то аппарату. Провода, трубки, иглы. Разряды дефибриллятора — моё тело выгибается дугой, и я слышу этот звук, короткий, как удар хлыста. Ещё разряд. Ещё.

Десяток минут безуспешных попыток вернуть меня к жизни. Я считал их — эти минуты, — потому что больше ничего не оставалось. Наконец один из врачей отключает прибор от моей груди и отрицательно мотает головой. Время смерти: 10:47. Запись обрывается.

Я закрыл видео и долго сидел молча. Герман не нарушал тишину. Он стоял рядом и ждал.

— Я умер, — произнёс я наконец. — По-настоящему.

— Да, — кивнул Герман. — Но ты и жив. По-настоящему. Такого ещё не было. Ты — первый. И именно поэтому за тобой охотятся.

— Охотятся?

— Да. И я, пытаясь прикрыть тебя, подставился под удар сам.

— И кому же я нужен? Оболонской?

— Плевать на Оболонскую. Забудь о ней. Люди посерьёзней.

— А кто тогда? И зачем?

Герман даже фыркнул от возмущения.

— Всем! Ты нужен абсолютно всем! Всем, кто не хочет умирать! Всем, кто готов платить миллиарды, готов пойти на всё, лишь бы дольше цепляться за эту жизнь! По сути, ты реализовал мечту самых влиятельных людей планеты. Мечту о бессмертии!

— Такая себе мечта… — пробормотал я. С этой стороны на проблему я ещё не смотрел. — И что же мне делать?