– Так мы и сделаем.

В этот момент одна из девиц помахала нам с дальнего конца стойки. Вечер был тихим, кроме нас в баре – никого.

– Эн-эр, – сказал мистер Джози.

– Эн-эр, – ритуально повторил я.

– Константе, – сказал мистер Джози, – Эрнесто нужен официант. Мы хотим заказать два больших бифштекса с кровью.

Константе улыбнулся и, подняв палец, подозвал официанта.

Когда мы, направляясь в обеденный зал, проходили мимо девушек, одна из них протянула руку, и я пожал ее, торжественно прошептав по-испански: «Никаких развлечений».

– Боже милостивый, – произнесла другая девушка. – Неужели и эти подались в политику? В такой-то год!

Обе впечатлились и были немного напуганы.

Утром, разбуженный первым забрезжившим над бухтой светом, я встал и начал писать рассказ в надежде, что мистеру Джози он понравится. В нем были и «Анита», и прибрежная часть города, и то, что с нами случилось и о чем знали только мы двое, я пытался вжиться в ощущение моря и всего того, что мы видели, слышали, обоняли и чувствовали каждый день. Я работал над рассказом каждое утро, а днем мы рыбачили, и улов был хорошим. Я очень старался и всю рыбу ловил стоя, а не сидя в кресле. И все же большая рыба не приходила.

Однажды мы все же увидели такую, тащившую за собой промысловый рыбацкий ялик, который погрузился в воду по самый нос, а марлин несся, как быстроходный катер, фонтанами расплескивая воду в стороны каждый раз, когда выпрыгивал на поверхность. Тот марлин сорвался. В другой день, во время ливня, мы видели, как четверо мужчин пытались втащить в свою лодку широченного темно-фиолетового марлина. Он тянул на полсотни фунтов, и после я видел огромные куски этой рыбины на мраморных прилавках старого рынка.

А потом, одним солнечным днем, когда темный поток был особенно мощным и близким к поверхности, а вода в нем была такой прозрачной, что рыбные косяки в горловине бухты просматривались на глубину в десять морских саженей, мы наткнулись на нашу первую крупную рыбину прямо напротив крепости Морро. В те времена еще не существовало никаких выносных опор и держателей для удилища, я только что закинул в воду легкую снасть в надежде вытащить горбыля, когда появилась эта рыба. Она вспорола волну «копьем», похожим на переднюю часть биллиардного кия. За ним вынырнула гигантская голова, шириной с ялик. Потом рыбина стремительно прорéзала линию, параллельную яхте, и катушка стала раскручиваться с бешеной скоростью, раскалившись так, что можно было обжечься. На ней было намотано четыреста ярдов плетеной лески в пятнадцать жил, и к тому времени, когда я добрался до носа «Аниты», половина ее уже ушла в воду.

Я добирался туда, держась за поручни, которые мы соорудили вдоль крыши рубки. И эту пробежку, и бросок через переднюю палубу до того места, где можно упереться ногами в форштевень, мы не раз репетировали, но никогда не делали этого с рыбой, несущейся мимо тебя, как скоростной экспресс мимо полустанка, на котором ты стоишь, с удилищем, которое брыкается и гнется у тебя в одной руке, и упираясь другой рукой и босыми ногами в палубу, чтобы рыба не утащила тебя за борт.

– Врубай мотор, Джози! – заорал я. – Пока она всю леску не раскрутила.

– Уже врубил, кэп. Во дает!

К тому времени я упирался одной ступней в нос лодки, а другой – в якорь по правому борту. Карлос держал меня, обхватив за талию, а впереди мчалась, время от времени выпрыгивая из воды, рыба. Когда она выпрыгивала, было видно, что она толстенная, как винная бочка. Она серебрилась на ярком солнечном свете, а по бокам у нее тянулись косые широкие лиловые полосы. Рыба все прыгала, прыгала, прыгала и каждый раз, снова плюхаясь в воду, поднимала такой фонтан брызг, как будто лошадь сорвалась с обрыва в море. Катушка раскалилась так, что к ней нельзя было прикоснуться, а моток лески на ней становился все тоньше и тоньше, несмотря на то, что «Анита» гналась за рыбой на предельной скорости.

– Можешь выжать из нее еще немного? – крикнул я мистеру Джози.

– Ни капли, – ответил он. – Много еще лески осталось?

– Да почти ни чертá.

– Великан, – сказал Карлос. – Я такого здоровенного марлина никогда не видел. Хоть бы он остановился. Хоть бы ушел на глубину. Тогда бы мы проплыли над ним и смотали обратно леску.

Свой стремительный бросок, начавшийся у крепости Морро, рыба закончила только напротив отеля «Националь». Такое же расстояние проделали и мы. И только тут, когда у нас на катушке оставалось меньше двадцати ярдов лески, марлин завис, а мы подошли и встали над ним, не переставая сматывать леску. Впереди нас шло судно компании «Грейс лайн», к нему из бухты направлялся черный лоцманский катер, и я боялся, что мы можем оказаться на траверзе судна, когда оно будет заходить в порт. Помнится, я наблюдал за ним, пока сматывал леску, а потом пробрался обратно на корму и увидел, как оно набирает скорость. Но оно прошло довольно далеко от нас, и лоцманский катер нам тоже не помешал.

Теперь я сидел в кресле, рыба то всплывала, то погружалась, и у нас на катушке была теперь треть лески. Чтобы охладить катушку, Карлос полил ее морской водой, а потом опрокинул ведро мне на голову и плечи.

– Ты как, кэп? – спросил мистер Джози.

– Нормально.

– Не поранился о форштевень?

– Нет.

– Ты когда-нибудь представлял себе, что существуют такие рыбы, как эта?

– Нет.

–Grande. Grande^[101], – без конца повторял Карлос. Он дрожал, как охотничья собака в предвкушении добычи. – В жизни не встречал такой рыбины. Никогда. Никогда. Никогда.

В следующие час двадцать минут мы марлина не видели. Течение было очень мощным, нас отнесло к Кохимару – миль за шесть от того места, где рыба первый раз ушла на глубину. Я устал, но ноги и руки оставались в хорошей форме, и я размеренно и осторожно, не дергая, без резких движений подтягивал леску. Теперь я мог его вести. Это было нелегко, но возможно, если держать леску натянутой до, но не сверх предела.

– Он скоро всплывет, – сказал Карлос. – Большие рыбины иногда так делают, и тогда, пока он не очухался, можно его подцепить багром.

– Почему ты думаешь, что он всплывет? – спросил я.

– Потому что он ошалел, – сказал Карлос. – Вы его ведете, и он не понимает, что происходит.

– И не надо позволить ему это понять, – сказал я.

– Даже выпотрошенный, он потянет больше чем на девятьсот фунтов, – сказал Карлос.

– Не отвлекай его, – сказал мистер Джози. – Не хочешь сменить тактику, кэп?

– Нет.

Когда мы увидели его в следующий раз, мы по-настоящему осознали, насколько он большой. Не скажу, чтобы это пугало. Но внушало почтительный трепет. Марлин спокойно и почти неподвижно стоял под поверхностью воды, его огромные грудные плавники напоминали длинные фиолетовые лезвия косы. А потом он увидел лодку, и леска снова начала бешено разматываться, как будто нас взял на буксир гоночный автомобиль, а марлин прыжками помчался на северо-запад, высоко вздымая воду.

Мне снова пришлось перейти на нос, и мы гнались за ним, пока он опять не ушел на глубину. На сей раз он это сделал почти напротив Морро. Тогда я опять перебрался на корму.

– Попить хочешь, кэп? – спросил мистер Джози.

– Нет, – сказал я. – Пусть Карлос смажет катушку маслом, только аккуратно, не разбрызгивая, а потом пусть снова окатит меня морской водой.

– А я могу для тебя что-нибудь сделать, кэп?

– Разве что добыть пару новых рук и спину, – сказал я. – Этот сукин сын такой же бодрый, каким был в начале.

В следующий раз мы увидели его через полтора часа довольно далеко за Кохимаром; выпрыгнув из воды, он снова понесся вперед, мы опять погнались за ним, и мне опять пришлось перейти на нос.

Когда появилась возможность вернуться на корму и присесть, мистер Джози спросил:

– Ну, как он, кэп?

– Он – как ни в чем не бывало. А вот удилище начинает терять упругость.