Кое-кто из сослуживцев Нелсона Гарима был убежден, что причина его неуемной агрессивности — комплекс неполноценности из-за малого роста: в нем нс было и ста семидесяти, и второе его прозвище было Полунсль- сон. Во всяком случае, именно из-за его чрезмерного усердия от него постарались отделаться оба предыдущих начальника.

В Сан-Бернардино Гарим в один прекрасный день чуть не задушил насмерть заместителя окружного прокурора. Тот зашел в аптеку купить снотворных таблеток после долгого и утомительного судебного заседания: он выступал обвинителем по делу двух хулиганов, избивших полицейского. Нелсон в это время патрулировал улицы и заметил, что у прокурора, выходившего из аптеки с таблетками, пиджак подозрительно вздут под мышкой. Нелсон решил, что перед ним тот самый вооруженный бандит, которого разыскивали по делу об ограблении шести винных лавок. Откуда было ему знать — оправдывался он потом, — что приятели подсудимых пригрозили расправиться с прокурором и поэтому он не расставался с оружием, даже направляясь на первый бал своей дочери, который должен был состоять- in в тот вечер?

Истерические вопли супруги прокурора, его дочери и трех ее подруг в бальных платьях, которые сидели в машине, не смогли заставить Нелсона разжать руки на

шее своей жертвы. Лишь через пять минут к прокурору вернулось сознание, после чего пылу у него поубавилось, он уже не так рьяно требовал осуждения хулиганов, переломавших кости полицейскому, и даже предложил считать это не уголовным преступлением, а всего лишь дерзким проступком. А Нелсону Гариму пришлось расстаться с Сан-Бернардино,

В Лос-Анджелесе он проявил еще большую прыть. Однажды около полуночи он ехал, выключив фары, по улице одного из самых шикарных кварталов и заметил какого-то человека, который крался по саду к окну роскошного особняка. Нелсон оставил машину, зашел в соседний сад, влез на двухметровую стену и до глубины души возмутился, увидев, что человек подглядывает через окно за тем, как раздевается ничего не подозревающая женщина. В еще большее негодование он пришел, когда человек принялся играть со своим членом. Женщина обернулась, увидела человека и жалобно вскрикнула. Немедля ни секунды, Нелсон прыгнул со стены прямо ему на голову. Как выяснилось потом, это был не кто иной, как владелец того дома и самый богатый в городе торговец недвижимостью. К тому же он оказался еще и президентом местного политического клуба, и ему были многим обязаны сенатор штата, член Конгресса США и мэр города — прямой начальник Нелсона. До этой ночи никто не знал, что у него с женой такая договоренность: примерно раз в неделю она как можно соблазнительнее раздевается перед окном и потом вскрикивает, увидев, как он развлекается со своим членом, а за это он смотрит сквозь пальцы на ее непомерные траты. Обоих все это вполне устраивало — до той минуты, пока полицейский Нелсон Гарим не обрушился на беднягу с двухметровой высоты и не заставил его три недели носить на шее гипсовую повязку.

Но и этого мало. Две недели спустя Нелсон, сидя в патрульном автомобиле, случайно нажал на спуск своего пистолета. Он ворвался в полицейский участок со словами: «Я только что нечаянно спустил…» — на что

дежурный лейтенант, перебив его, сказал, что это ничего, со всяким бывает. Но когда Нелсон продемонстрировал ему зияющую дыру в крыше автомобиля, лейтенант приказал немедленно писать рапорт о переводе.

Вот какие обстоятельства привели Нелсона Гарима в этот Богом забытый уголок на южном краю долины Коачелла. Зачисляя его в штат, новый начальник предупредил, что стоят ему еще раз перестараться, и следующим местом работы у него будет французский Иностранный легион.

Иногда Нелсону Гариму удавалось ненадолго убедить себя, что нынешняя его служба не так уж и плоха. Тогда он отправлялся прогуляться по главной улице городишки, которая могла вызвать восхищение разве что у человека, неизлечимо страдающего ностальгией по пятидесятым годам. Улица состояла из одноэтажных домиков, крытых железным шифером и с витринами во весь фасад. Примерно так же она выглядела еще в те времена, когда местные жители дружно голосовали за Дуайта Эйзенхауэра. Были там универмаг, бар, бильярдная, крохотный продовольственный магазин, парикмахерская, где косоглазый хозяин каждый раз пугал Нелсона до полусмерти, занося над ним опасную бритву, и, конечно, лавка, где торговали видеокассетами: должны же люди что-то смотреть на своих краденых видаках.

Когда же Нелсону становилось совсем невтерпеж, он садился в машину и ехал в соседний городок с населением в целых девятьсот человек, где развлекался тем, ч го наблюдал, как плавится на солнце асфальт.

Свой пуленепробиваемый жилет он перестал надевать v же на вторую неделю работы здесь, хотя раньше с ним никогда не расставался.

— Пусть стреляют. По крайней мере, кончатся мои мучения, — сказал он сержанту, вешая жилет на гвоздь. — Лучше один раз погибнуть, чем каждый день подыхать от жары.

С мая по октябрь Гарим, патрулируя улицы, думал

только об одном: где бы найти хоть клочок тени. Это удавалось очень редко. Его форменная рубашка уже через несколько часов сплошь покрывалась белым налетом соли, а струи пота стекали ог подмышек до самых колен. В паху постоянно зудело, и даже на кожаной портупее Нелсон с изумлением обнаружил разводы соли. «Смотри-ка, — подумал он, — даже сбруя еще жива и потеет. Может быть, и я выживу? Да нет, вряд ли. Если и не подохну от жары, меня прикончит скука».

В первое время после перевода в этот безлюдный уголок он часто коротал время, разъезжая по окрестной пустыне в надежде поймать кого-нибудь за раздеванием угнанного автомобиля. В один прекрасный день он нашел на земле человеческий череп, после чего в пустыне устроили большую облаву на джипах. Нелсон надеялся, что его имя попадет в газеты, но все испортило ФБР, которое провело экспертизу: как написали в своем заключении эксперты, хотя по делам об убийствах срок давности не установлен, раскрыть преступление, совершенное лет триста назад, будет, скорее всего, затруднительно.

В южной части долины Коачелла пригодны для орошения около тридцати тысяч гектаров земли, и все они возделываются. Здесь выращивают саженцы пальм для роскошных загородных клубов в северной части долины, но самый большой доход приносят спаржа, салат, апельсины, лимоны, виноград и финики — на долю Коачеллы приходится девяносто пять процентов всего их сбора в Америке. Ну и, конечно, героин.

Героин — самый ходовой товар в южной части долины. По официальным подсчетам Агентства по борьбе с наркотиками, семьдесят процентов кокаина, сбываемого в Калифорнии, поступает из Мексики, и оттуда же ввозится вся смолка — сырой героин. И почти все это проникает в страну именно здесь, в нескольких часах езды от Мехикали, что лежит по ту сторону границы. Участок, куда попал Нелсон Гарим, — один из самых крупных центров торговли сырым героином.

Героин-смолка, или «гома», как его называют мексиканцы, похож на бурую оконную замазку и пахнет уксусом. Во времена экономического спада он стоил около двухсот долларов за грамм — кусочек размером с изюмину. За двадцатку можно было купить одну десятую грамма, завернутую в целлофан и алюминиевую фольгу. Двадцатка обеспечивала наркоману четыре часа сносного самочувствия, но потом требовалась новая порция, чтобы загнать ее себе «под крышку» — так называют старые струпья, которые скрывают от полиции свежие следы уколов.

На юге долины Коачелла почти никогда не попадается ни очищенный мексиканский героин, ни белый китайский. Только смолка — но зато сколько угодно. Поэтому сюда со всей страны собираются отбросы человеческого общества. Подсчитано, что в городишках на краю пустыни живет больше условно освобожденных из тюрем, чем где бы то ни было в США. Некоторые не могут обойтись без стимуляторов и покупают метамфетамин по сотне за грамм, но самый большой спрос здесь на героин. У большинства этих людей губы шевелятся, когда они пытаются читать, и остаются неподвижными, когда они говорят. Речь их бессвязна и маловразумительна, хотя, если не считать научных работников, это единственная в США категория людей, которая ведет счет на граммы и килограммы, а не на унции и фунты.