пил именно так, как она и предполагала: поехал прямо в «Пекло»,

К тому времени, как приехал Линн, зал выглядел так, словно кто-то только что поджег там дымовую шашку. Посетители постоянно жаловались, что у Шлепанца скверные кондиционеры, но в этот вечер они работали еще хуже обычного. Перед тем, как войти, Линн набрал полную грудь свежего воздуха и задержал дыхание.

Уилфред Шлепанец, который сегодня был в шейном платке из голубого муара, издалека заметил, как Линн проталкивается к стойке. Плеснув ему двойную порцию шотландского виски, старый актер продолжал беседовать о высоком искусстве с двумя подвыпившими личностями, судя по всему — туристами.

— Де Ниро! Пачино! — ревел Уилфред. — По священным доскам имеют право ступать только подлинные мастера!

— Правильно! Такие, как Мэджик Джонсон, — вставил один из местных завсегдатаев, зубной врач на пенсии с накладкой мышиного цвета, позеленевшей по краям.

— Да нет! — простонал Уилфред. — Я не о баскетбольной площадке! Я о подмостках сцены! Где звучат слова бессмертного барда!

— Теперь они звучат в кино, — возразил один из туристов.

— Ты полегче, Уилфред, — посоветовал ему зубной врач. — Не нравится мне твой цвет лица. Точь-в-точь кровяной сгусток, когда его только что сплюнули.

— Век просвещения миновал! — продолжал Уилфред. — Как вы не понимаете? Нынешнее кино ничуть не лучше комиксов!

Линн заметил, что Уилфред сегодня опять вспомнил про юристов. Над кассой появилось новое объявление: «Путеводитель по пустыне. Вымирающие виды: ящерица перепончатопалая, баран снежный, адвокат честный (на воле питается зелененькими, кокаином, девицами,

богатыми подсудимыми и несовершеннолетними мальчиками)».

Уилфред Шлепанец застыл в позе Непреклонного Франклина Рузвельта, важно выпятив нижнюю челюсть, так что мундштук с сигаретой торчал прямо вперед, Один из туристов, выпивший заметно больше другого, повернулся к Линну Каттеру:

— Это правда, что он играл в «Милдред Пирс»? Я просто без ума от Джоан Кроуфорд!

— Да, ко на самом деле он шекспировский герой, — ответил Линн. — Единственный человек к западу от Букингемского дворца, у которого правильное британское произношение — может задуть свечку, произнося «Уайтхолл».

Зубной врач, почуявший, что тут пахнет дармовой выпивкой, придвинулся ближе и сказал:

— Уилфред очень много снимался. Я видел его в том фильме с Фредом Астэром — он стоял позади Сид Чарисс. Кстати. Сид с Тони Мартином здесь часто бывают. Я пломбировал канал сестре ее горничной. Хотите расскажу?

Другой подвыпивший турист повернулся к Линну и спросил:

— Эй, приятель, а где тут у вас можно повеселиться? Только не надо мне этих пожилых актрис. Самая красивая из всех, что я тут пока видел, годится только играть ящерицу в «Ночи игуаны». Есть тут бабы, у которых дырки еще не заросли от старости?

— Зря вы так плохо думаете о «Пекле», — ответил Линн. — Здесь настоящее гнездо интриг. Это только сегодня так тихо, потому что температура упала на пять градусов. Когда на улице холодает, пенсионеры вроде как цепенеют. А стоит погоде немного потеплеть, тут начинается бурное веселье.

Уилфред Шлепанец, который в этот день выиграл полсотни, поставив на «Лос-Анджелес Кингс», покосился на Линна, продолжая целиться мундштуком в стенные часы, и налил ему полрюмки:

— За счет заведения.

— Не иначе, начинается Армагеддон! — сказал Линн. — Наступил конец света.

— Не так громко! — остановил его Уилфред театральным шепотом.

— Это вы детектив Линн Каттер? — раздался позади мальчишеский голос. Человека, которому принадлежал голос, было не видно за сигарным дымом и двумя пенсионерами, один из которых так нагрузился, что воткнул себе в ухо слуховой аппарат не той стороной.

— Громче! Громче! — повторял он каждому.

— Кому я понадобился? — отозвался Линн, пытаясь оттереть глухого пенсионера в сторону.

— Хоть бы извинился! — рявкнул старик.

— Извините, — сказал Линн.

— Громче, черт возьми! — заорал тот.

Линн нагнулся к его уху и сказал:

— Переверни свою ушную затычку, пока я сам тебя не перевернул вверх ногами, ясно?

— Что? Говори громче! — не унимался старый пьянчужка.

Наконец Линн разглядел человека, который говорил мальчишеским голосом, — низкорослого юношу с рыжими волосами, большими голубыми глазами и широкой улыбкой. На нем были джинсы, красные ковбойские сапоги под ящеричную кожу и спортивный свитер с надписью «Лос-Анджелес Рейдере».

— Вы детектив Линн Каттер? — повторил юноша.

— Да, а ты кто такой?

— Я Нелсон Гарим, — сказал тот, показывая Линну полицейское удостоверение. — Я работаю в…

— Это тебя зовут Гарем?

— Ага, — потупившись, ответил Нелсон.

— И еще Полунельсон?

— Ага.

— Да ты ведь знаменитость! — сказал Линн. — Мне про твои подвиги рассказывали ребята из Сан-Бернардино. Я и не знал, что ты работаешь здесь, в пустыне.

— Еще один такой подвиг, и я буду работать в совсем другой пустыне, так мне сказали.

— В Сахаре, что ли?

— Ага. Мне все говорят, чтобы я ездил только на те вызовы, которые идут под шифром «ННВ», а после смены шел прямиком домой.

— А что это за вызовы «ННВ»?

— Которые «никого не волнуют».

— Ты бы попробовал устроиться в Сомали — там всю полицию в полном составе расстреливают примерно раз в неделю. Вот где можно быстро продвинуться по службе.

Пожав руку полицейской знаменитости, Линн продолжал:

— Из всех историй про Гарема, какие я слышал, мне больше всего нравится та, когда ты нечаянно прострелил крышу у своей машины. Ни разу еще не встречал человека, которому такое удавалось.

— Можно с вами немного поговорить? — спросил Нелсон.

— Конечно, — сказал Линн и добавил, заметив в руках у юноши пустой бокал из-под пива: — Уилфред, пива ему за мой счет.

Когда Нелсон получил свое пиво, они протолкались сквозь толпу к тому самому угловому столику, где Линн сидел с Зридой. Сейчас за столиком восседала старушка из дома для престарелых, занявшая здесь место сразу после обеда. Она была уже совсем готова и напевала «Мы встретимся снова» голосом Веры Лини, которая проставила эту песенку е сорок четвертом. Не обращая внимания на старуху, Линн спросил:

— Так в чем дело, Нелсон? Как ты меня нашел?

— Мне сначала дали ваш адрес а Кафедрал-Сити, а потом, когда вас там не оказалось, я позвонил в полицейский участок Палм-Спрингса.

— Да, мне пришлось уехать из Кафедрал-Сити после второго развода. Там все думают, что если кто-то живет один, то он непременно голубой, а я никак не могу запомнить, в каком ухе полагается носить золотую серьгу.

По-моему, голубые носят ее в левом, а все остальные — в правом, или наоборот?

Нелсон в самом деле попытался сквозь дым разглядеть, не проколото ли у Линна ухо, и Линн понял: все, что рассказывают про этого чумового парня, — скорее всего, правда.

— В общем, новый хозяин вашего бывшего дома сказал мне, что вы теперь работаете в Палм-Спрингсе.

— И ты отправился в полицейский участок?

— Ну да, и там один детектив сказал мне, что вы в отпуске по болезни, а где вы живете, никто не знает, потому что вы охраняете богатые особняки, но все знают, где можно вас найти после девяти.

— После девяти утра или вечера?

— Что-что?

— Неважно. Ну ладно, ты меня нашел. А почему вдруг за мной такая гонка? Я поставил машину в неположенном месте или что?

— Видите ли, я тут расследую одно дело… Вроде как неофициально.

— Можешь называть меня Линн. Я моложе, чем выгляжу. Тут все такие.

— Так вот, Линн, я бы не хотел, чтобы об этом кто- нибудь знал, но есть одно дело, которым я занимаюсь… ну, в свободное время. Это та история, когда контрабандист избил полицейского в аэропорту и угнал машину, а потом другую.

— Не слыхал ни про какого контрабандиста, — ответил Линн, с удивлением заметив, что его рюмка как- то очень быстро опустела. Он подозрительно покосился на старушку, которая клевала носом.