Я не знала, плакать мне или злиться. И главное: кому рассказать? Родителям? Они испугаются, начнут паниковать. Олесе? За последние дни у нас будто кошка пробежала. В полицию? Смешно. С такими сообщениями никто не станет разбираться.

Я осталась одна с этим кошмаром.

Вспомнились слова из сообщения: «Для такой, как ты, чей-то интерес не должен быть в новинку». Интерес… Кому я могла быть интересна? Только если…

Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Но она возвращалась снова и снова: Игнат. Если всё, что о нём говорят, правда, то такой человек способен на любую игру. Способен следить, писать, пугать. Но зачем ему это? Ему достаточно щёлкнуть пальцами — и любая девушка в универе упадёт к его ногам. Зачем тратить время на меня?

Нет, это не он. Это кто-то другой. Кто-то, кто хочет оставаться в тени.

Телефон молчал. И от этого было ещё страшнее.

Ночью я не спала. Лежала с открытыми глазами и слушала тишину. Каждый шорох за окном заставлял сердце замирать. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я боялась на него смотреть, но ещё больше боялась пропустить сообщение.

Оно пришло в три часа ночи.

«Ты не спишь. Я знаю. Я тоже. Думаю о тебе».

«Почему ты не можешь сказать прямо, кто ты?» — напечатала я и глубоко вдохнула.

«Потому что тогда игра закончится. А мне нравится наблюдать за тобой. Ты красивая, когда не знаешь, что за тобой смотрят».

От этих слов по коже побежали мурашки. Он смотрит на меня сейчас? Прямо в эту минуту?

Я резко села на кровати и вгляделась в окно. За шторой был только чёрный прямоугольник ночи. Но мне показалось, что там, за стеклом, мелькнула тень.

Я отдёрнула штору.

Никого. Только пустая улица, фонарь и падающий снег.

Я выдохнула и снова посмотрела на телефон. У меня уже начинается паранойя. Я заблокировала и этот номер. Выключила звук. Спрятала телефон в ящик тумбочки.

Закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание.

Кто бы ты ни был, что тебе от меня нужно?

Глава 4

Пересматриваю содержимое сумки, проверяя, все ли нужные тетради для предстоящей лекции на месте, и убеждаюсь, что ничего не забыла.

Сегодня, как и вчера, день прошел максимально спокойно. Мне больше не приходило сообщений от него. Может, он успокоился? Должно быть, ему это уже наскучило.

Ну конечно. Зачем тратить свое время.

Не скажу, что я чем-то выделяюсь на фоне других девушек. Одеваюсь довольно неброско. Хотя, возможно, мои карие глаза выделяются на фоне моих волос. Многие привыкли видеть блондинок с голубыми глазами, и тут — бац! — карие.

Вроде бы мелочь, а иногда ловлю на себе взгляды. Но не более того. Я всегда стараюсь не придавать этому значения — подумаешь, посмотрел человек, с кем не бывает.

Тут я застываю на месте.

Когда шла, я все еще не поднимала глаза от пола, и тут напротив меня остановилась знакомая мне пара обуви. Красные туфли-лодочки.

Поднимаю глаза и оказываюсь права.

Передо мной стояла Олеся.

Она закусила губу, прежде чем сказать, зачем подошла.

— Ладно, — выдохнула она. — Поплакали, а теперь давай уже вернемся к тому, что у нас было. К нашим баранам.

— Нашим баранам? — приподняла бровь.

— Я была не права, — закрыла она глаза.

Так было странно слышать эти слова от нее. Олеся не из тех, кто будет извиняться. Даже сейчас она не попросила прощения за свои домыслы.

— В чем же? — с нажимом говорю я.

— Мне не следовало так думать о тебе. То есть ты, конечно же, мне не завидовала. Мы знакомы с тобой с первого курса, и ты всегда была рядом.

— Когда ты на днях сидела с Машей и Олей, ты явно так не считала.

Во мне сейчас говорила обида. Я пыталась забыть, но кошки внутри меня буквально царапали душу, и я не могла пройти мимо.

Олеся закатывает глаза, но я вижу, как в них мелькает что-то похожее на раскаяние.

— Маша и Оля вообще не в теме, — фыркает она, но тут же сбавляет тон. — Слушай, я правда была дурой. Они мне на уши присели, наговорили, что ты мне завидуешь, что я сама не замечаю, как ты на Игната смотришь… — она запинается и машет рукой. — Бред какой-то. Я повелась, как последняя…

— Я на него не смотрю, — возражаю я, но почему-то чувствую, как щеки начинают гореть.

— Знаю, — вздыхает Олеся. — Теперь знаю. Ты на него вообще боишься смотреть. А они… — она кривится. — Им просто хочется драмы. А нам с тобой такое не надо.

Я молчу, переваривая ее слова. Олеся мнется, переступает с ноги на ногу в своих красных туфлях и вдруг выдает:

— Ты прости меня, ладно? Я без тебя чуть с ума не сошла. С Машей и Олей вообще не о чем говорить, кроме как о парнях и шмотках. А я по нашим дурацким разговорам соскучилась. Даже по тому, как ты меня от глупостей отговариваешь.

Невольно на губах появляется улыбка.

— Отговаривать тебя бесполезно, — замечаю я. — Ты всё равно делаешь по-своему.

— Ну, хоть попытки ценю, — она ухмыляется и вдруг порывисто обнимает меня. — Всё, мир? Я больше не слушаю никого, кроме тебя. Обещаю.

— Мир, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри отпускает та обида, что сидела занозой все эти дни.

Мы стоим посреди коридора, обнявшись, и на нас снова оглядываются. Но мне плевать. Олеся — единственная подруга, с которой я реально могу быть собой. И терять ее из-за глупых сплетен я не хочу.

Возможно, мы и не были так близки, насколько я бы хотела, но у меня раньше не было подруг. Для меня это впервые.

Я тоже скучала по нашей дружбе.

— Я жду тебя сегодня у себя дома, — после этих слов она выпустила меня из объятий.

— Есть повод? — хмыкнула я.

— Ну, не дуйся уже, — ткнула пальцем мне в плечо. — Мы же помирились. И это и есть отличный повод для встречи. Ну, и чтобы выпить.

Я не пила.

И она отлично это знала.

Поэтому в такие вечера я попиваю сок, а она в это время колдует себе над коктейлем.

Идя по коридору, пытаемся пройти сквозь всю эту толпу возле деканата.

— … Диму с нашего потока. Говорят, вчера вечером… — услышала отдаленно голос Олеси, но из-за толпы и гула не могла точно расслышать, что произошло.

Когда мы наконец-то поравнялись я старалась говорить тише, чтобы не привлекать внимания.

— Что случилось? — спросила я, не выдержав.

— Ты не слышала? Диму вчера избили. Вечером, когда он домой шел. Прямо возле остановки.

Земля ушла из-под ног. Я схватилась за лямки рюкзака. В голове зашумело.

— Кто? За что? — спросила я севшим голосом.

— Неизвестно. Говорят, трое каких-то. Скорую вызывали. Он сейчас в больнице: сотрясение, перелом ребер, лицо разбили… — голос Олеси дрогнул, пока она перечисляла. — Он вообще-то нормальный парень, ни с кем не ссорился. За что с ним так?

— Может, ограбить хотели? — неуверенно предположил кто-то.

— Нет, вещи все при нем остались. Телефон, деньги. Просто избили и ушли. Как будто… ну, как будто заказное что ли? Очень странная ситуация. Он не из тех, кто переходит кому-то дорогу.

Заказное.

Я отшатнулась. Перед глазами всплыло недавнее событие.

Нет. Нет, нет, нет. Это просто совпадение. Мало ли кого могут избить в нашем городе? Дима мог просто нарваться на хулиганов.

— Ты как, Рин? — спросила Олеся. — Бледная очень.

— Всё хорошо, — выдавила я. — Просто… новость шокирует.

Я заставила себя улыбнуться и кивнуть Олесе, хотя внутри всё дрожало. Она говорила что-то еще про Диму, про то, какой он тихий и неприметный, но слова долетали до меня будто сквозь вату.

— Рин, ты меня слушаешь? — Олеся тронула меня за плечо.

— Да, да, — отозвалась я. — Просто… жалко его. Надо будет навестить, наверное.

— Ага, сходим вместе, — легко согласилась Олеся. Она всегда быстро переключалась с плохих новостей на что-то более приятное. — Так что там с сегодняшним вечером? Я куплю тебе тот яблочный сок, который ты любишь. И сделаю свои фирменные канапе.

Я кивнула, думая о своем. Нужно было ей рассказать. Про сообщения, про слежку, про то, что Дима, возможно, пострадал из-за меня. Но язык не поворачивался. Олеся только что вернулась, мы помирились, и если я сейчас вывалю на нее этот кошмар… Она или не поверит, или испугается и снова отдалится. А может, полезет разбираться сама — и тогда пострадает уже она.