— Хм. Но лорд Бэнкрофт вернулся за много лет до того, как мистер Стоун появился в Ист-Динглфорде.

— Они могли встретиться позже. Или Стоун не сразу начал шантаж. Пока у меня гораздо больше вопросов, чем ответов.

— Один из этих вопросов уже задал доктор Пул: почему именно сейчас? Если лорд Бэнкрофт — наш преступник, почему он двадцать лет ждал, прежде чем избавиться от человека, способного его разоблачить?

— Не знаю. Возможно, это связано с тем, что забрали со стола. — Она сжала пальцами переносицу. Исчезнувший предмет не давал ей покоя.

Элдридж потёр челюсть.

— Есть ещё одно возражение. Мы опросили рабочих фабрики, но никто не помнит, чтобы в тот день видел лорда Бэнкрофта.

— Вот это беспокоит меня меньше. Люди видят то, что ожидают увидеть, вы ведь знаете. Лорд Бэнкрофт мог переодеться рабочим, и тогда любой заметивший его решил бы, что это просто ещё один рабочий идёт наверх в кабинет Стоуна. Я сама проделала нечто подобное в Лондоне, когда надела одежду Молли. — Кендра помнила, какое чувство свободы это ей подарило. У женщин низших сословий было куда больше свободы передвижения, чем у дам высшего общества.

— В Лондоне вас никто не знал, — указал герцог. — Ист-Динглфорд гораздо меньше, а лорда Бэнкрофта здесь знают все.

— Вы бы удивились, насколько слепыми бывают люди, особенно когда сосредоточены на работе. — Она подняла чашку, глядя на герцога. — Это называется слепотой невнимания. Мы можем настолько сосредоточиться на задаче, что просто не видим ничего другого. Если бы вы были погружены в очередной эксперимент, то могли бы не заметить, как через лабораторию прошла голая женщина.

Герцог изумлённо посмотрел на неё.

— Признаю, я способен увлечься экспериментом, но уверяю вас, мисс Донован, женщину без одежды в своей лаборатории я бы заметил!

Кендра улыбнулась.

— Все так думают. На эту тему проводили эксперименты. Зрительная кора отфильтровывает массу информации, чтобы мы не отвлекались. Посмотрите на свой нос. Что вы видите?

— На нос? Хорошо. — Он рассмеялся, но опустил взгляд и подвигал глазами из стороны в сторону. — В зависимости от направления взгляда я вижу его очертания. Впрочем, нос у меня довольно крупный.

— Любой человек может увидеть собственный нос, если специально посмотрит. Даже когда мы глядим прямо перед собой, часть носа попадает в поле зрения. Но мы его не замечаем. Зрительная кора заботится о том, чтобы собственный нос не отвлекал нас постоянно.

— Поразительно! И вы считаете, рабочие фабрики могли точно так же отфильтровать присутствие лорда Бэнкрофта?

— Думаю, эту возможность нельзя исключать. Может быть, он проскользнул внутрь незаметно, может, оделся как рабочий, а может, его видели, но мозг просто не обработал увиденное.

— Вы сказали, проводились эксперименты? Человек занят делом, а мимо проходит... дама без одежды?

Кендре пришлось подавить смех: герцог никак не мог заставить себя произнести слово голая.

— Не голая дама. Но был эксперимент, в котором человек в костюме гориллы проходил через комнату, и многие его не замечали, потому что были сосредоточены на другом.

— Что такое горилла? — спросил герцог.

— О. — Кендра на секунду растерялась: столь привычное для её эпохи понятие здесь оказалось неизвестным. — Крупная человекообразная обезьяна.

— А. Понятно. — Через мгновение герцог покачал головой. — И всё же не представляю, как такое возможно.

— Мозг работает загадочным образом.

— И никто не заметил человека, одетого обезьяной?

— Большинство участников не заметили.

— А. То есть не сто процентов.

— Нет, но процент был высоким. Может быть, около семидесяти пяти. — Она увидела блеск в глазах герцога. — Понимаю, к чему вы клоните. Даже если большинство рабочих не осознали, что видят лорда Бэнкрофта, один-два человека всё равно должны были его заметить и рассказать.

— Я тоже так думаю. Конечно, иное дело, если он прибегнул к какой-нибудь хитрости. Однако и здесь у меня есть возражение.

Кендра подняла брови.

— Какое?

— Изначально вы предположили, что преступление было импульсивным — совершённым под влиянием минуты. Но если лорд Бэнкрофт каким-либо образом маскировался, разве это не указывает на предварительный умысел?

Кендра удивлённо приоткрыла рот.

— Чёрт, вы правы. — Она покачала головой и рассмеялась. — И кто из нас здесь профайлер ФБР? Я идиотка.

— Нет, вы просто были сосредоточены на другой части задачи. Возможно, это тоже разновидность слепоты невнимания.

Она прищурилась на герцога.

— Вы очень великодушны, но я чувствую самодовольство.

Его глаза весело блеснули, однако он промолчал.

Кендра снова рассмеялась, поставила чашку и подошла к грифельной доске.

— Бэнкрофт остаётся в списке, но теперь опускается в самый низ. Пойдём найдём кого-нибудь, кто займёт его прежнее место.

— Вы говорите о мистере Тёрнере.

— Именно о нём.

Герцог поднялся.

— У меня есть его адрес. Прикажем Бенджамину подать карету? Или мне снова послать за мистером Мэтьюзом и его двуколкой?

— Самодовольство я ещё стерплю. А вот теперь вы просто издеваетесь.

Глава 15

Издали ферма Тёрнера выглядела словно картинка с туристической открытки. Под ярко-синим небом деревья в приглушённых осенних красках окружали группу серых строений: каменный амбар, конюшни и несколько небольших хозяйственных построек. Чуть в глубине стоял двухэтажный домик с побеленной штукатуркой; ставни на окнах были выкрашены в тот же тёмно-зелёный цвет, что и дверь. Низкая стена из плоских серых камней окружала владение и тянулась вверх по склону холма, где несколько десятков овец, казалось, дремали под поздним утренним солнцем. Возле амбара кудахтали и клевали землю с полдюжины белых и коричневых кур.

Только когда они подъехали ближе, часть очарования исчезла. Кендра уже привыкла к лёгкому запаху навоза, неизбежному в этой эпохе, но теперь её ударил в нос совсем другой дух — резкий, мускусный, землистый и немного дикий.

Кроме того, вблизи ферма оказалась заметно более запущенной. Крыша амбара с одного края просела, отчего всё строение словно накренилось, а краска на двери и ставнях дома местами облупилась.

Карета остановилась. Бенджамин спрыгнул с козел и поспешил разложить ступеньки. Когда Кендра с герцогом пошли по дорожке к входной двери, она подняла глаза и успела заметить, как дёрнулась занавеска в среднем окне второго этажа.

Медного дверного молотка не было, и Кендра постучала кулаком в перчатке.

— Вы кто такие?

Грубый голос раздался у них за спиной; говорившему пришлось повысить его, чтобы докричаться от амбара до дома. Кендра и герцог обернулись. Из полумрака открытых ворот амбара вышел высокий мужчина, неся на широком плече мешок зерна. На вид ему было около тридцати пяти. Волосы пшеничного цвета намокли от пота и прилипли к вискам. Домотканная рабочая рубаха тоже была пропитана потом. Брюки порвались на колене и были залатаны на бедре, а каблуки и носы сапог посерели от потёртостей.

Кендре пришло в голову, что мужчина похож на собственную ферму. Издали его можно было счесть красивым — высоким, широкоплечим. Но при ближайшем рассмотрении возраст и, судя по всему, пристрастие к выпивке выдали себя красным лицом и тяжёлыми щеками. Конечно, хмурый взгляд тоже не способствовал хорошему первому впечатлению. Подойдя ближе, он оказался голубоглазым, но белки были слегка налиты кровью. Аллергия, бессонные ночи или алкоголь. Любой из этих факторов мог объяснить его вид, однако интуиция Кендры голосовала за последний.

Теперь он прищурился, осматривая гостей, затем перевёл взгляд на карету и герцогский герб на дверце. Кендра ожидала, что выражение его лица изменится и станет подобострастным. За два месяца в этой эпохе она привыкла к подобной реакции. Люди начинали вести себя почтительно — или хотя бы осторожно, — встретившись с герцогом Элдриджским. Но и здесь Тёрнер её удивил. Вместо того чтобы впечатлиться или попытаться снискать расположение аристократа, он ещё больше ожесточился.