— Раньше была экономкой в Фалкон-Корте, до смерти старого графа. Насколько я знаю, лорд Бэнкрофт назначил ей пенсию. После этого она переехала к семье сына на Гус-Хилл.

— Гус-Хилл? — переспросила Кендра. — Еще одна деревня?

— Нет, так называется ферма ее сына к западу отсюда, возле реки. Если хотите с ней поговорить, стоит прийти на местную ассамблею в понедельник вечером. Она всегда бывает там с семьей. Но скажите, какое отношение все это имеет к убийству мистера Стоуна?

— Возможно, никакого, — признала Кендра. Но информацию запомнила. По ее опыту расследования убийств никогда не шли по прямой; они петляли через прошлое и настоящее подозреваемых, свидетелей и жертв. Сейчас лорд Бэнкрофт интересовал ее как потенциальный подозреваемый. Возможно, бывшая экономка сможет пролить свет на его характер и дать взгляд со стороны, которым нынешние слуги, слишком боящиеся увольнения, делиться не рискнут.

Мэтьюз остановил двуколку возле «Зеленой девы» и посмотрел на герцога. — Что будем делать дальше, сэр?

Спина Кендры напряглась от раздражения. Почувствовав это, Элдридж положил ладонь ей на руку и слегка сжал. Она не поняла, то ли он выражал сочувствие, то ли не давал ей врезать Мэтьюзу по носу.

— Нам понадобится уединенное место, — ответил герцог. — Я поговорю с мистером Болтоном, чтобы на все время нашего пребывания за нами закрепили отдельную гостиную или другую комнату. И нужны кое-какие принадлежности. Большинство, уверен, найдется в гостинице. Но есть одна вещь…

— Я достану все, что пожелаете, — сказал Мэтьюз.

— Прекрасно. Тогда не будете ли вы так любезны найти для нас большую грифельную доску?

Глава 10

Позже в тот же день, сидя за туалетным столиком в своей комнате в гостинице, Кендра увидела, как солнце, обрамлённое окном спальни, стремительно ныряет к горизонту. Три часа ушло на то, чтобы найти грифельную доску и установить её в отдельной гостиной, которая на время расследования должна была стать их штабом. Заполнять доску записями Кендра пока не стала: ей предстояло начать долгий процесс подготовки к вечеру в Фалкон-Корт.

В двадцать первом веке сборы на деловое мероприятие или свидание заняли бы у неё минут сорок пять. Час — самое большее. Горячий душ. Вытереться полотенцем. Втереть в кожу лосьон — обычная часть её ухода за собой. Больше всего времени уходило на сушку длинных волос феном. Уложить их было просто. Большую часть жизни идеальной причёской Кендра считала волосы, собранные в хвост. Косметикой она никогда не злоупотребляла — наносила совсем немного. Осталось бы только покопаться в шкафу, выбрать подходящую одежду и обувь. Может быть, добавить пару украшений.

Здесь она вообще не пользовалась косметикой, а одежду для неё выбирали другие. Но всё остальное было куда сложнее. Даже приготовить ванну — целая операция: слуги бесконечно ходили вверх и вниз по лестнице, таская горячую воду для медной ванны. После мытья головы единственным способом ускорить сушку волос было разжечь огонь в камине и придвинуться к нему настолько близко, насколько позволял здравый смысл, не рискуя подпалить волосы или пропитать их запахом дыма. Когда волосы наконец высыхали, Кендра отдавалась в руки Молли: садилась перед туалетным столиком, а юная горничная расчёсывала её до тех пор, пока чёрные пряди не начинали сиять, словно звёздный свет.

— Говорят, от его головы почти ничего не осталось, — сказала Молли; в её голосе смешались восхищённый ужас и болезненное любопытство.

Кендра встретилась в зеркале с широко распахнутыми глазами служанки.

— Господи, они и правда так говорят?

— Ага. — Молли отложила щётку и подошла к камину, где нагревала щипцы для завивки. — А ещё говорят, он был тот ещё распутник. — Она разделила волосы Кендры на пряди и принялась завивать концы.

— Похоже, это правда, — признала Кендра. — А среди слухов не упоминалась ссора с каким-нибудь фермером несколько месяцев назад?

Молли нахмурилась.

— Ссора какая?

— Ну, драка. Перебранка.

— А. Нет, такого вроде не слышала. Но поговаривают, этот тип со многими ругался. Разве что не с дамами, если вы понимаете, о чём я.

Молли было пятнадцать. Во многих отношениях Кендра считала её свежей, непосредственной и наивной. Но при этом она не была столь же ограждена от жизни, как многие девушки из высшего общества. В конце концов, слуги убирали за своими так называемыми хозяевами, а значит, от них трудно было скрыть многие тайны — в том числе измены и любовные связи. Порой Кендра задавалась вопросом, знает ли Молли о ней и Алеке.

— И ещё я слышала, что его не останавливало даже то, если дамы были замужем, — лукаво добавила горничная.

— Значит, в деле может появиться ревнивый муж?

— Судя по слухам, не один.

Кендра вздохнула.

— Похоже, одной грифельной доской мы не обойдёмся.

Глаза Молли округлились.

— Правда?

— Будем надеяться, до этого не дойдёт. — Кендра наблюдала, как Молли отложила щипцы и стала собирать её волосы в низкий шиньон. — Больше ничего не говорят?

— Только что он получил по заслугам.

— Значит, поминальную службу по нему никто устраивать не спешит.

Они замолчали. Молли продолжала колдовать над волосами Кендры: закручивала их в шиньон, закрепляла длинными шпильками, вплетала шелковые розетки янтарного цвета и ленты в тон вечернему платью, которое заранее выгладила для Кендры.

Шиньон казался тяжелее обычного. Волосы у Кендры всегда росли быстро, а теперь были уже дюйма на три длиннее, чем в тот день, когда она впервые прошла сквозь временной вихрь. Тогда у неё было каре с ровной короткой чёлкой. Когда чёлка отросла настолько, что начала лезть в глаза, Кендра хотела снова её подстричь, но Молли решительно воспротивилась продолжению столь странной моды. Вместо этого она предложила завивать пряди у висков в тугие локоны — так было гораздо современнее. Ответ Кендры сводился к простому: ни за что. В итоге они нашли компромисс: Молли научилась вплетать отросшие пряди в остальную причёску.

Глядя на своё отражение, Кендра поняла, что скоро волосы станут достаточно длинными, чтобы Молли могла укладывать их в высокий узел, который носили многие женщины. В груди неожиданно сжалось. Я понемногу исчезаю, подумала она. Шаг за шагом растворяюсь в этом времени. Сколько ещё пройдёт, прежде чем я посмотрю в зеркало и вообще перестану узнавать себя?

— Вы прекрасно выглядите, мисс, — сказала Молли, отступая назад и удовлетворённо осматривая результат своей работы. — Давайте я помогу вам надеть платье.

Кендра заставила себя отогнать тревогу. Вдох. Выдох. Она поднялась и позволила Молли помочь ей облачиться в янтарное шёлковое платье с крошечными рукавами-крылышками и округлым вырезом. Рукава, лиф и низ юбки были богато отделаны плетёным шнуром того же тёплого, словно полированного, оттенка. Рассыпанные по лифу мелкие жемчужины мерцали в свете свечей.

— Как вы думаете, долго мы ещё пробудем здесь, в Ист-Динглфорде, мисс? — спросила Молли, застёгивая последние пуговицы на платье.

— Не знаю, — призналась Кендра, надевая лёгкие золотистые туфельки. — Расследование убийства не ускоришь по желанию.

Молли кивнула с покорным видом.

— Тогда распакую сундуки и поглажу ещё несколько ваших платьев.

Кендре хотелось заверить горничную, что задерживаться они не будут. Но слова застряли в горле, когда она подумала об их жертве. Гарри Стоун вёл непростую жизнь. Он был распутником, а если судить по тому, как обращался с рабочими на фабрике, проявлял явные социопатические наклонности.

Она вспомнила размозжённый череп Стоуна. Убийство было импульсивным, совершённым в панике и ярости. Но убийца ушёл не с пустыми руками. Что находилось на столе? Очевидно, это было достаточно важно, чтобы он забрал предмет с собой. Но стало ли именно это причиной вспышки? Или убийство спровоцировало что-то другое, а лежавший на столе предмет убийца прихватил уже потом? Двое мужчин могли яростно поссориться, и один из них в порыве бешенства убил другого. А затем заметил на запястье жертвы дорогие часы Rolex и забрал их. Это один вариант. Другой — ограбление: убийца сначала увидел дорогие часы, а затем убил владельца, чтобы ими завладеть. С чем же я имею дело?