По атмосфере Ист-Динглфорд напоминал ей деревню Элдридж. Солнце и обычный распорядок дня выгнали жителей на улицы. Женщины в простых платьях под шерстяными пальто и в чепцах стояли в дверях и разговаривали. У многих на локтях висели большие плетеные корзины. Пятеро мальчишек и одна девочка лет от семи до двенадцати, смеясь, носились друг за другом и за несколькими кудахчущими курами по узкому переулку. Последний раз, когда Кендра видела в своей эпохе вместе компанию детей, все они смотрели в телефоны, а большие пальцы мелькали над экранами, набирая сообщения. Интересно, что эти ребята сказали бы о своих потомках?

Кендра вцепилась в сиденье, пока двуколка подпрыгивала на булыжной мостовой. Где-то неподалеку раздавался звон металла о металл; вероятно, кузница. В обычный день, не омраченный убийством, именно там она и нашла бы Джеймсона. А сейчас он наверняка вливал яд в уши мировому судье, жалуясь на нее.

Она глубоко вдохнула. Воздух был свежим, с легким запахом навоза — столь же обычным для этой эпохи, как в ее мире запах дизеля и бензина, — но к нему примешивались куда более приятные ароматы травы и прогретой солнцем земли. Ист-Динглфорд нельзя было назвать богатым, но и бедным он не выглядел. По крайней мере здесь не было той беспросветной нищеты, которую Кендра месяц назад видела в Лондоне.

Наконец Мэтьюз остановил двуколку в конце узкого переулка перед домом елизаветинского стиля с крутой сланцевой крышей: верхний этаж — традиционный фахверк с оштукатуренными промежутками, нижний — красный кирпич. Дом стоял в стороне от улицы, был больше и уединеннее соседних. Вокруг заросли сады: кусты и цветы переходили в травянистое поле с коровами, а дальше виднелись лес и река.

Сойдя с двуколки, они прошли по мощенной плитами дорожке к двери. Мэтьюз несколько раз ударил тяжелым латунным молотком. Лишь после настойчивого стука дверь наконец со скрипом приоткрылась. На них мрачно уставилась женщина средних лет в одежде прислуги.

— Чего вам надо? В доме траур. Мистер Стоун помер.

Мэтьюз неодобрительно посмотрел на служанку. — Нам известно о кончине мистера Стоуна, миссис Траут. Мы пришли поговорить с миссис Стоун. Пожалуйста, доложите о нас: мистер Мэтьюз, герцог Элдриджский и мисс Донован.

Кендра уже успела познакомиться в этой эпохе с несколькими дворецкими и экономками, но миссис Траут не походила ни на одного из слуг высшего ранга. Впрочем, она не походила вообще ни на кого из прислуги, встречавшейся Кендре. По общему правилу наемные слуги должны были быть покорны и почтительны с так называемыми «лучшими». Видимо, миссис Траут никто не объяснил правила.

Экономка надула щеки, демонстрируя крайнее раздражение. — Полагаю, еще и чай вам подавай. А я вообще-то на кухне занята — крашу платья миссис Стоун в положенные траурные цвета.

— Ваши обязанности меня не интересуют, — резко сказал Мэтьюз. — Будьте добры сообщить хозяйке, что ее ждут посетители.

— Если вы передадите хозяйке мою карточку, — Элдридж достал тисненую визитку и протянул экономке, — я буду вам признателен.

Она подозрительно осмотрела карточку. — Вы и правда герцог? Не припомню, чтобы за все мои годы в Ист-Динглфорде сюда хоть один герцог приезжал.

Развеселившись, Элдридж склонил голову. — Я седьмой герцог Элдриджский, мадам.

Миссис Траут наконец впечатлилась. — Ах, ваша светлость. — Она даже попыталась присесть в реверансе, но на полпути схватилась за поясницу. — Ох, в такую холодрыгу суставы совсем заклинивает! — Выпрямилась с хмурым лицом. — Ладно, идемте. Устрою вас в гостиной, а потом позову хозяйку.

Служанка провела их по узкому коридору к арочному проему. Гостиная была маленькой, но странно вычурной: слишком много мрамора и позолоты. Диваны и кресла обиты стеганым красным шелком. Красно-бело-золотые узорчатые обои напомнили Кендре безвкусный отель в Лас-Вегасе. Но больше всего внимание привлекли полки. Как и в кабинете Стоуна на фабрике, они были заставлены фарфоровыми кошками.

Кендра подошла ближе, разглядывая поразительную коллекцию. Некоторые фигурки были изящно вылеплены и явно дороги, другие выглядели дешевой ерундой, которую выдают в качестве приза на ярмарке.

— Мистер Стоун любил кошек, — заметила она, рассматривая фигурку размером с мужской ботинок: свернувшийся клубком спящий кот. В колледже Кендра участвовала в учебной группе у профессора криминологии, жена которого страстно коллекционировала фигурки Hummel. Они стояли повсюду, даже на туалетном столике в ванной. Кендру это немного пугало. Коллекция Стоуна вызывала то же ощущение.

— Пф! Я такого не замечала. Одна из хозяйских причуд. — Миссис Траут недовольно посмотрела на фигурки. — Ужас сколько возни, когда пыль вытираешь. — Она помолчала. — Наверное, пальто у вас забрать надо.

— Если не затруднит, — ядовито ответил Мэтьюз.

— Ну так отдавайте. — Она нетерпеливо ждала, пока они снимут верхнюю одежду, затем тяжелой походкой вышла.

— Можете поверить, что такая женщина существует? — возмутился Мэтьюз, глядя ей вслед. — Поистине одна из самых неотесанных особ, которых я встречал. Она даже не предложила нам сесть.

— Миссис Траут и впрямь необычна, — признал герцог. — Где, интересно, мистер Стоун ее нашел?

— Миссис Стоун привела это создание с собой, когда вышла за мистера Стоуна, — сказал Мэтьюз и мрачно добавил: — Во многих отношениях миссис Траут — отражение своей хозяйки.

Через мгновение в комнату вплыла Лавиния Стоун. Трофейная жена — первая мысль Кендры. Вдова была минимум на сорок лет моложе покойного мужа, значит, ей чуть за тридцать. Для этой эпохи она была высокой — футов пять десять — и обладала роскошными формами, которые выгодно подчеркивала охотничье-зеленым шелковым платьем. Круглый вырез открывал декольте и изумрудную подвеску-каплю, лежавшую между грудей. Лиф мерцал тонкой вышивкой бисером. Длинные рукава были отделаны французским кружевом; такое же кружево в два яруса шло по низу юбки.

Она была очень хорошенькой: треугольное лицо, большие светлые глаза цвета морской зелени, правильные черты. Льняные волосы собраны в свободный узел на макушке, а вокруг головы для красоты повязана зеленая бархатная лента.

Кроме относительной молодости вдовы, сильнее всего удивлял явный макияж. Губы «луком Купидона» выкрашены алым, лицо выбелено пудрой и подрумянено, брови и ресницы заметно затемнены. В двадцать первом веке — да и в восемнадцатом, пожалуй, — на это никто бы не взглянул дважды. Но сейчас мода требовала естественности. Пожилые женщины вроде сестры герцога могли осторожно пользоваться румянами и пудрой, но косметика на молодых женщинах обществом осуждалась. Тех, кто нарушал табу, считали бесстыдными. Кендре казалось, к миссис Стоун это определение могло подойти.

И никаких следов слез. Ни красных опухших глаз, ни пятнистой кожи под пудрой. Если бы экономка не упомянула окраску платьев для обязательного траура, Кендра могла бы решить, что вдове еще не сообщили о внезапной смерти мужа.

Брак по расчету? Для этой эпохи обычное дело, особенно в высших слоях. А брак по расчету иногда становился очень неудобным для одного из супругов.

Кендра вспомнила орудие убийства. Бронзовая фигура была тяжелой, но миссис Стоун вполне могла ее поднять.

— Добрый день. — Взгляд миссис Стоун скользнул мимо Кендры и Мэтьюза и остановился на герцоге. Алые губы сложились в неосознанно соблазнительную улыбку. Она приподняла юбку, показывая вышитые туфельки, и безукоризненно присела. — Ваша светлость. Миссис Траут не ошиблась? Вы действительно герцог Элдриджский?

— Действительно. — Элдридж заложил одну руку за спину и придворно поклонился.

— Боже мой. — Рука миссис Стоун порхнула к горлу. На трех пальцах сверкали камни: бриллиантовое обручальное кольцо и два изумруда. — Я едва поверила, когда она сказала. Позвольте спросить, что герцог делает в Ист-Динглфорде? Вы знали Гарри?

Элдридж сохранил нейтральное выражение. — Гарри?

— Мистера Стоуна. Моего мужа.