Глава 6

— Я получил ответ от его светлости, — сказал Мэтьюз, когда на следующее утро вошел в общую столовую. Кендра и герцог как раз заканчивали плотный завтрак из яиц, жареных помидоров, грибов и овсяных лепешек. — Он будет на фабрике. Моя двуколка готова.

Кендра кивнула и сделала последний глоток кофе. Столовая была полна путешественников, которые завтракали перед тем, как снова отправиться каждый своей дорогой. Судя по солнечному свету, льющемуся в окна, день обещал быть хорошим для поездок. Хотя ясное небо и солнце вовсе не означали тепла. В конце октября температура в Англии опускалась чуть ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту. Не мороз, но достаточно прохладно, чтобы Кендра была благодарна Молли за темно-синий шерстяной спенсер поверх бледно-голубого муслинового прогулочного платья с длинными рукавами.

Мэтьюз вышел ждать их на улицу, и вскоре Кендра с герцогом последовали за ним. Молодой человек стоял возле двухколесной открытой повозки, запряженной одной лошадью. Кендра любила считать, что ее трудно напугать, но при виде экипажа сердце забилось быстрее. Колеса огромные, сиденье высоко над землей. Вся конструкция выглядела опасно неустойчивой. Если лошадь испугается и понесет, от них останется мокрое место.

— Почему мы не идем пешком? — спросила она. — Вчера же шли.

— Вчера мы шли из-за тумана, мисс Донован, — ответил Мэтьюз, забираясь на мягкое кожаное сиденье. — Так будет быстрее. Вообще-то мест всего два, но, думаю, поместимся.

Кендра тяжело сглотнула, однако приняла протянутую руку герцога и взобралась в двуколку. Земля казалась пугающе далекой. Пальцы буквально чесались от желания двадцать первого века пристегнуться ремнем безопасности или хоть какой-нибудь страховочной системой.

— Не волнуйтесь, мисс Донован, — улыбнулся герцог, встретившись с ней взглядом. — Это вполне безопасно.

— Да? Хотела бы я увидеть статистику.

— В авариях с двуколками погибает очень мало людей.

— А калеками сколько становятся? Черт!

Ругательство вырвалось, когда Мэтьюз щелкнул кнутом, лошадь выехала из конюшенного двора, а Кендру резко отбросило назад. Мэтьюз удивленно покосился на нее.

Элдридж поджал губы, явно сдерживая смех. — Мисс Донован просто не привыкла ездить в двуколках, — пояснил он.

— Мисс Донован не хочет переломать себе все кости, — огрызнулась Кендра. — Мне и без того хватило… — Фраза оборвалась унизительным вскриком: колеса угодили в выбоину, и ее задница на мгновение оторвалась от сиденья.

— Вот дерьмо. — Кендра инстинктивно схватилась за первое, что могло удержать ее на месте. Только когда Мэтьюз сам пискнул, она поняла, что вцепилась ему в верхнюю часть бедра.

— Простите. Простите. — И все же прошло секунд тридцать, прежде чем она заставила себя разжать пальцы.

Герцог сжалился над ней: взял за руку и продел ее сквозь сгиб своего локтя. Он лишь слегка поморщился, когда пальцы Кендры через несколько слоев ткани впились ему в предплечье. Логика подсказывала: если они попадут в яму побольше, в канаву полетят оба. Но психологически сама возможность за что-то держаться немного успокаивала.

Кендра заставила дыхание выровняться и сосредоточилась на пейзаже, а не на дороге под колесами. Осенний Йоркшир был по-настоящему великолепен. Мать-природа раскрасила пологие холмы зеленым, желтым и ослепительным золотом; леса, разделенные полями и пустошами, пылали красным, янтарным и жженой сиеной. Живые изгороди и невысокие серые каменные стены пересекали холмы, усеянные овцами. Они проехали мимо нескольких коттеджей, каменных амбаров и хозяйственных построек. Сквозь деревья Кендра мельком увидела реку — ярко-синюю с серебряными бликами под сияющим солнцем.

Когда они без происшествий добрались до фабрики, Кендре стало немного стыдно за приступ паники. Если ей придется остаться в девятнадцатом веке, нужно будет привыкать к таким допотопным средствам передвижения.

Если… Как будто у нее есть выбор.

Щурясь от солнечного блеска, она сосредоточилась на кирпичном здании впереди. При дневном свете фабрика казалась такой же огромной, как ночью, но уже не такой зловещей: просто фабрика, не больше. У двери стояли трое мужчин в грубой рабочей одежде, курили и разговаривали. При приближении гостей они замолчали, глаза подозрительно сузились. Никто ничего не сказал. Кендре не нужно было оглядываться, чтобы знать: их взгляды провожают посетителей внутрь.

Окна заливали помещение светом. Стало видно больше рабочих — и мужчин, и мальчиков, — убиравших последствия нападения луддитов. Некоторые прекращали работу и смотрели на Кендру, Мэтьюза и герцога; другие продолжали заниматься делом, стучали молотками по ватерным машинам, подбирали спутанные клочья хлопка с пола и механизмов, словно посетители их совершенно не интересовали. Кендре это напомнило утро после Хэллоуина, когда людям приходилось убирать туалетную бумагу, которой шутники обмотали дома и деревья. Дружелюбием здесь никто не отличался.

Кендра обнаружила, что повторяет вчерашний путь. Фабрика освещалась в основном солнечным светом, но в коридоре горели несколько настенных ламп. Из первого открытого дверного проема доносились голоса, и она последовала за Мэтьюзом внутрь. Быстрый взгляд показал кабинет именно такого типа, какого Кендра и ожидала на фабрике. Никакой джентльменской библиотеки, как у Стоуна. Книжные полки забиты толстыми бухгалтерскими книгами и свернутыми листами, похожими на чертежи и карты. В углу стояла простая деревянная вешалка, увешанная пальто и шляпой. На столе — оловянная чернильница с гусиными перьями, флакончиком чернил, перочинным ножом, свечной палочкой и двумя коробочками: с песком для просушки письма и с облатками для запечатывания. Остальная поверхность стола была завалена листами бумаги и письмами. Сверху на этот хаос бросили серые лайковые перчатки, черную бобровую шляпу и трость с богато украшенной полированной серебряной рукоятью.

За столом сидел старик, все еще в пальто. В руке он держал линейку и сердито отбивал ею дробь по краю стола. Перед столом стоял один пустой стул, но в комнате находились еще двое мужчин. Один — констебль Джеймсон. Второму было чуть за сорок: тускло-русые волосы, светло-голубые глаза, гладко выбритое лицо с обычными чертами. Кожа бледная — похоже, жизнь он проводил в помещении. Среднего роста. Не толстый и не худой. Кендре он сразу показался управленцем — не высшего уровня, скорее среднего, — если не считать одежды, безупречно скроенной и со вкусом подобранной.

Говорил Джеймсон: — Я уже отправил людей искать этих головорезов, не беспокойтесь, сэр. Им либо вытянут шеи на виселице, либо отправят в Ботани-Бей!

— Хорошо, — ответил старик голосом, твердым и холодным, как отполированный гранит. — Их вандализм стоил мне чертовой уймы денег. — Хотя он сидел и был как минимум вдвое старше стоявших перед ним мужчин, держался с несгибаемой силой гораздо более молодого человека. Спина прямая как шомпол, плечи развернуты в прекрасно сшитом пальто.

Лорд Натаниэль Бэнкрофт, граф Лэнгфри, решила Кендра. Волос почти не осталось, лишь полумесяц седой бахромы у основания черепа. Обветренное лицо покрывали морщины и возрастные пятна. Из-под железно-серых бровей смотрели холодные, темные, напряженные глаза. Когда, заметив вошедших, он бросил взгляд в их сторону, Кендра ощутила этот взгляд буквально до кончиков пальцев ног.

Старик уставился на Кендру; линейка, которой он постукивал по столу, застыла в воздухе. Несколько секунд никто не говорил. Затем он резко поднялся, все еще не отводя от нее глаз. — Кто вы, черт побери, такая? — потребовал он.

Мэтьюз уже достал платок и теперь сжимал его, словно четки. Нервно прочистил горло. — Лорд Бэнкрофт, позвольте представить герцога Элдриджского и его воспитанницу мисс Донован. Я… я сообщал вам, что они будут расследовать смерть мистера Стоуна.

Лицо Бэнкрофта ничего не выражало. Затем он будто стряхнул оцепенение, бросил линейку и быстрым шагом обошел стол.