Раиса Ивановна задернула брезент тамбура. Свет склада остался за спиной, в салоне стало темно, только приборная панель светила зеленым. Игорь выключил подсветку совсем. Фары он зажигать не собирался, пока не выедет на дорогу: свет у ворот было видно достаточно далеко, в этом они давно убедились.

Илья взялся за рычаг. Поперечина послушно пошла вверх и замерла, противовес из обрезков рельсов мягко опустился вдоль стены. Вторая. Засовы Илья отодвинул одной рукой, не снимая с плеча автомата, уперся плечом в створку и толкнул.

Ворота открылись.

В тамбур, где было совсем темно, стало чуть светлее. Появились запахи. Пахло травой и сыростью, а звуки, которые внутри были приглушены стенами, теперь стали различаться отчетливо, будто кто-то резко прибавил громкость. Лай собак, звуки сигнализации и сирен. Где-то очень далеко кричали, и крик этот не обрывался, а тянулся и тянулся на одной ноте. Выстрел. Потом еще.

Над промзоной висело то же мутное, беззвездное, чуть светящееся небо.

Игорь снова посмотрел на телефон, закрепленный на панели. Переписка с Юлей была открыта. Все та же серая галочка говорила о том, что его сообщение не дошло.

Он включил передачу.

Машина выкатилась из тамбура на бетон подъездной площадки. Игорь медленно, повел его к выезду, ориентируясь по бледной полосе дороги впереди. В зеркале заднего вида он видел, как Илья, не выпуская автомата, навалился на створку ворот, закрывая их обратно. Черная щель между створками становилась все уже, пока не исчезла совсем.

Их убежище снова стало просто темным, складом за корпусами старого керамического завода. Если не знать, никогда не догадаешься, что там полно людей.

— Четыре девятнадцать, — сказал Семен, глядя на часы. — До шлагбаума шестнадцать минут.

— Успеем.

— Успеем, — согласился Семен и снял очки. Подумал и надел обратно, так и не протерев.

Игорь выехал на дорогу через промзону и только тогда включил фары. Свет лег на выщербленный асфальт, на бурьян у обочины, на бетонный забор. Впереди, за последними корпусами, лежал город. Окон в нем горело уже гораздо больше, чем полчаса назад.

Год назад, на кухне, с зеленым танком в руках, он решил, что у него есть ровно триста шестьдесят пять дней, чтобы выбрать: поверить в это или сойти с ума. Он поверил. Потерял жену, деньги, доверие друзей, почти потерял свободу и все равно поверил.

Теперь эти дни закончились. Больше не будет ни звонка будильника в четыре, к которому он уже привык, ни мокрой простыни, ни второй попытки. Если что-то пойдет не так, не будет ничего.

Игорь прибавил газ и повел машину к переезду.

То, что ждало их в городе, уже не закончится пробуждением.