Не очень-то похож Джекобс на мошенника, а?

Гудвин считает, что "он пошел на это из-за крайней нужды: для семьи срочно требовались деньги. Сейчас Джекобс очень сожалеет и хотел бы облегчить свою совесть". Но ему не удается облегчить свою совесть: Эми Уинн, почуяв, что он готов обо всем рассказать, закалывает его ножом в Ван-Кортленд-парке.

Второй - один из помощников окружного прокурора Ирвинг Мандельбаум, действующий в нескольких романах из цикла о Вулфе. Надо сказать, что если Кремер и Стеббинс могут быть врагами Вулфа и Гудвина, а могут - соратниками, то Мандельбаум враг всегда. Но не потому, что он против них настроен (скажем, завидует их успехам в детективном бизнесе) - нет, просто он человек недале кий и никогда не упустит случая ошибиться, занять неправильную позицию, проявить непрофессионализм.

Но! Мандельбаум вежлив, он никогда не повышает голоса, не стучит кулаком по столу, как это бывает с Кремером, а иногда и с Вулфом. И еще одна важная деталь: Мандельбаум скромен и непритязателен. Читаем в "Когда человек убивает": "Только двое помощников прокурора поважней занимали просторные угловые комнаты. Мандельбаум не входил в их число". Он сидел в "крохотном помещении".

Таковы эти два "отрицательных персонажа". Стаут честно старался сделать их отрицательными, но, кажется, не слишком преуспел.

(Отметим, что впервые у Стаута мотив узнаваемой, но не называемой национальности появляется в рассказе "Если он женится"), предшествующем серии о Вулфе и Гудвине).

Выше мы отметили, что эффект леди Макбет, впервые появившись в "Слишком много женщин", проявляется затем и разворачивается в полную силу в "Пожалуйста, избавьте от греха". Вообще надо сказать, что Стаут очень бережно относится к возникающим в его творчестве мотивам, характерным ситуациям - словом, к своим художественным находкам. Он не дае т им пропасть, заглохнуть, он повторяет их в изменившихся условиях и с другими персонажами, зачастую доводя мотив "до логического конца". Приведе м несколько примеров.

- Двое влюбленных не могут соединиться, потому что не до конца доверяют друг другу: каждый из них подозревает другого в совершении одного и того же преступления. Ниро Вулф, раскрыв преступление и обнаружив истинного виновника, тем самым выводит их из этого эмоционального - и в то же время логического - ступора.

Эта характерная ситуация впервые возникает - в облегче нном виде - в "Требуется мужчина", где подозревают друг друга Джейн Гир и майор Дженсен, затем повторяется, усложнившись, в "Пистолете с крыльями" (Маргарет Майон и Фредерик Вепплер), затем, еще более усложнившись (обвинением в убийстве и тюрьмой) - в "Знают ответ орхидеи" (Селма Моллой и Пол Хэролд, он же Питер Хейз);

- Еще пример повторения ситуации: человек, которого все давно считают умершим, внезапно "воскресает", но через некоторое время оказывается убитым, на сей раз по-настоящему. Такое впервые происходит в "Ожившем покойнике" (Поль Найдер) и затем повторяется в "Когда человек убивает" (Сидни Карноу);

- Вулф отказывает потенциальному клиенту в просьбе организовать прослушивание частного телефона: "Всех, кроме пса, в полицию!" (в другом переводе - "Умри как собака") и "Последний свидетель" - или же не отказывает, о чем позднее горько сожалеет ("Слишком много сыщиков");

- Орри Кетер вбил себе в голову, что он как сыщик не уступает Гудвину и достоин занять его место. Оказываясь в кабинете Вулфа, Кетер норовит усесться в кресле Гудвина, что тому очень не нравится. Ситуация становится нестерпимой в "Если бы смерть спала", но разрешается очень просто:

"Я повернулся к Орри. - Ты опять будешь мной в шесть вечера, я здесь ничего не могу поделать, но сейчас ты не я.

Мои руки бросились в бой, точно две дерущиеся в паре змеи, и сдавили его лодыжки. Рывок - и он вылетел из моего кресла и очутился животом вверх на ковре примерно в шести футах от места происшествия. Он удрал, а я занял свое место. Возможно, я не знаю, как вести себя с убийцей, зато уж с самозванцем расправиться сумею".

Но затем, в "Смерти потаскушки", ситуация приобретает уже уголовный оттенок: у Гудвина и Вулфа возникают серьезные подозрения, что Кетер убил Изабелл Керр и попытался сделать так, чтобы подозрения пали на Гудвина. К счастью, подозрения оказываются неосновательными, и Вулфу удается доказать невиновность Орри. На сей раз - невиновен.

Но уже в "Семейном деле" Орри оказывается созревшим для преступления - и совершает его. Мотив зависти и неудовлетворенного честолюбия Орри Кетера получает полное логическое завершение; - Двуступенчатое преступление: злоумышленник хочет устранить мешающего ему человека, которого назовем А. Для этого он убивает некоего другого человека, Б, - убивает таким образом, чтобы обвинение пало на А. Впервые в "Знают ответ орхидеи", затем в "Избавлении методом номер три" и, наконец, в "Гамбите". (Таким образом, в "Знают ответ орхидеи" соседствуют два криминальных мотива: двуступенчатое преступление и упомянутый выше мотив взаимные подозрения влюбленных).

Подобная повышенная роль логики заставляет задуматься о роли математики вообще в творчестве Стаута.

Т. Кестхейи пишет в [3]: "Дюпен и Холмс обладают многими родственными привычками: оба завзятые курильщики, любят ночные прогулки, самыми опасными врагами считают лиц с математическим складом ума, оба из хороших семей и оба убежденные холостяки...".

Нас в этом перечне больше всего, конечно, интересует математика. Да, действительно: Дюпен - герой Эдгара По, отца-основателя детективного жанра, - предпочитал математике поэзию (если не сказать: отвергал первую ради второй; романтики вообще не доверяли точным наукам, побаивались их), а у Конан Дойла гений злодейства Мориарти был профессором математики.

В этом плане подход Стаута более "современен", более объективен. Правда, и у него в одном случае, в "Смерти потаскушки", преступником оказывается преподаватель математики. Но и разоблачает его Вулф - с помощью сведений из истории математики: о Фалесе Милетском. Подобное побивается подобным!

В "Знаке зеро" Лео Хеллер "преподавал математику в колледже Андерхилл" и "начал применять закон вероятности в повседневной жизни" - для предсказаний. И становится он не преступником, а жертвой. В ходе расследования Вулф сперва обращает особое внимание на часто возникающую в показаниях свидетелей цифру "6", но вскоре понимает свою ошибку. Не будем вдаваться в детали, но отметим, что повесть "Знак зеро", помимо своего литературного значения, может рассматриваться и как отличное "внеклассное пособие" при изучении темы "Роль нуля в позиционной системе счисления".

В повести "Отрава входит в меню" двенадцать официанток обслуживают двенадцать клиентов, каждая - своего. Но одна из них - злоумышленница, и порядок обслуживания нарушен, а один из клиентов получил отравленное блюдо.

Как вычислить преступницу? Вулф опрашивает официанток, выясняя реальный порядок обслуживания. "Все это сильно напоминало детскую считалочку, и кому-то было суждено остаться последним. От Вулфа требовалось лишь добраться до той, которой не хватило тарелки с блинами, и это изобличило бы ее". Однако таким способом решить проблему не удается.

Позже Гудвин и пять - из двенадцати - официанток безуспешно пытаются решить проблему, передвигая и комбинируя 24 клочка бумаги, из которых 12 обозначают клиентов, а другие 12 - официанток.

Задача - чисто логическая, но у нее нет логического решения, потому что в ней не хватает исходных данных. Позже Вулфу удается решить проблему с помощью блестящего трюка, не имеющего, однако, отношения к логике.