Переведя взгляд на него, я сдавленно произнесла:

— Жаль, что ты убил Лоду так поздно, брат. Ты тоже способен ошибаться — и эта твоя ошибка стоила трех жизней.

— Наша ошибка, — мягко поправил он, вставая с кресла. — Это была твоя идея, что искалеченный разум лечится стиранием памяти. Но можно гнобить себя за то, что уже не исправить, а можно вспомнить, что и ты, и я руководствовались хорошими мотивами.

— Ты прав, я виновата точно так же, — признала я, погружаясь в его объятия, будто мне действительно сейчас необходимо было получить успокоение и именно от него.

***

С Рупертом поговорить было необходимо. И пока я выдумывала предлог для нашей прогулки, он явился сам и довольно бодро заявил:

— А я все думаю над твоим предложением — ну, поехать служить на Рубеж. Меня там, между прочим, уважали — впервые в жизни! Даже генерал хлопал по плечу и искренне хвалил. Кажется, только там водятся приличные люди, а не вы все.

Притом протянул мне клочок бумаги, где своим неразборчивым почерком заранее написал: «Поехали вместе. Здесь ничего хорошего не будет».

Я протянула руку к консольному столику, взяла палочку для письма и на обратной стороне вывела: «Не могу бросить Лиама». Сама притом безмятежно произносила:

— Мы тебя тоже уважаем, не придумывай. Просто делаем это дозированно, чтобы не избаловать. Но если ты прямо горишь желанием отдать жизнь за отечество, то я поговорю с Кейваром.

Руперт тем временем думал. Смял бумажку, бросил в камин, взял салфетку и продолжил переписку: «С помощью Лиама он будет держать тебя в узде. Ты даже армию Рубежа ему на блюде доставишь». Пока он строчил, я продолжила «убеждения»:

— У него на тебя грандиозные планы, между прочим, так что подумай еще раз. Давай уж честно: какой из тебя герой?

Прочитав, уверенно кивнула, соглашаясь с написанным. Руперт думал о том же, о чем и я: Лиама захватили далеко не только из-за его слов, мое содействие во всех вопросах королю куда важнее. И я действительно чувствую себя связанной по рукам и ногам — буду бездействовать, даже закрывать глаза на преступления и зверства, поскольку у меня нет выбора. У меня не получается нормально думать, пока над головой Лиама занесен меч.

Руперт довольно громко принялся возмущаться:

— Не надоело еще меня оскорблять?! Если я не герой, то кто? Я столько всего сделал, а ты все рожу кривишь!

— Я не это имела в виду, — миролюбиво произнесла я, пока писала: «Езжай на Рубеж, расскажи Аврею, а я освобожу Лиама и только после смогу что-то решить». Вслух же говорила иное: — Руперт, у всех свои таланты. Ты стал бы бесценным помощником полицейским, потому что умеешь думать как преступники. Тоже бесценный дар, но, согласись, немного с другой стороны. И жалованье будет куда выше.

— Аргумент! — воскликнул бывший вор и с трудом подавил тяжелый выдох. Посмотрел на меня, обреченно покачал головой и закончил разговор: — Ладно, подумаю еще раз, ты пока не обсуждай мой вопрос с Кеем — не хочу, чтобы на меня давили. — И добавил одними губами, вынимая из кармана знакомый амулет для отвода глаз: — «Я помогу его освободить».

Я прижала ладонь к груди, выражая благодарность, но вслух прикрикнула:

— Иди уже, придавленный ты наш! Скоро явятся служанки готовить мне ванну. Я уже и забыла, каково быть герцогиней, сейчас вспоминаю.

Однако Руперт уже в дверях развернулся и проговорил:

— Я общался с Вирнеем.

— Не хочу ничего знать, — предупредила я.

— Я тоже не хотел, но он шел за мной и изливал душу. А почему мы так удивились его поступку? Он в отряд Волка пришел ради Лоды, он не собирался бежать с нами на Рубеж без Лоды, мы фактически не оставили ему выбора. Конечно, когда он ее увидел, то потерял голову. А она еще здорово перед ним притворялась, нежничала, в свою спальню затащила. Да, она обвела его вокруг пальца, но разве странно, что он так легко ей доверился?

— По-твоему, любовь — оправдание всему? — я нахмурилась.

— Понятия не имею! — Руперт развел руками. — Меня никто никогда не любил. Но я видел, как вчерашние разумные мужики вдруг превращались в сумасшедших дураков, втюрившись в какую-нибудь красотку. Это случается так часто, что никого не удивляет.

Он уже приоткрыл дверь, поэтому мы не удивились, когда из коридора раздался смешливый голос:

— Ты повторил мои слова. — Кейвар, который слышал, как минимум, последнюю часть нашего разговора, вошел мимо него в комнату и приветливо мне улыбнулся. — Но все же есть исключения, бывает разумная и чистая любовь без сумасшествия. Кстати говоря, об этом я и собирался поговорить со своей сестренкой. Руперт, дружище, оставь нас, пожалуйста.

Тот был вынужден уйти, а король оценил мой настороженный вид и начал совсем с другого:

— Я не выслал Вирнея из дворца, потому что он как раз очень сильно мне помог. За такое награждают, а не наказывают. Да и в чем его предательство?

— Ни в чем, — смиренно признала я. — Я и сама в любом случае рассказала бы тебе обо всем, мне нужно было только настроиться. Но тем не менее поданные с длинным языком в любых кругах не считаются надежными. Однако король ты — ты и решай его судьбу, кто посмеет оспорить твое слово?

— Кто-нибудь посмеет, — улыбнулся Кейвар шире и прошел к креслу. — Например, королева. Ты уже думала об этом, сестренка? Когда я увидел тебя в свадебном платье, эта мысль прочно засела в моей голове. Зачем мне искать себе супругу, зачем выдавать тебя замуж, если мы можем никогда не разлучаться — в точности, как всегда и планировали?

От неожиданности я осела на софу, стараясь удержать безмятежное выражение лица. Предложение нелепо хотя бы тем, что в нем прозвучало обращение «сестренка». Пусть мы и фальшивые родственники, но именно так друг к другу все время относились. Чего он пытается добиться таким решением? Подмять под себя Рубеж уже без оговорок? Не отпустить меня на границу?

Произнесла осторожно:

— Наш брак обеспечил бы стране политическую стабильность, это разумное решение. Но разве в наших с тобой отношениях была романтика?

Кейвар громко расхохотался:

— Часто ли короли и герцоги женятся по романтическим соображениям? Если тебя смущает супружеское ложе, то обещаю — я к тебе не прикоснусь. Вместе мы сможем противостоять всему миру, как раньше это делали, а то, что происходит за закрытыми дверями, никого не касается. Откуда сомнения, Вильгельмина? Думаешь, я не буду оберегать тебя как самое ценное сокровище?

Будет, конечно. И, вероятно, вполне искренне обещает, что не станет принуждать меня к близости. Ему точно плевать, что я уже не девственница, этот аргумент даже приводить глупо. Рано или поздно возникнет вопрос о наследнике короны, и он… не исключено, что и в том случае он придумает какой-нибудь выход, потому что у него тоже нет ни капли страсти. Или она появится позже. А я соглашусь на что угодно, если Лиам все еще будет сидеть в казематах под дворцом.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — он проницательно угадал направление моих мыслей. — Что я тебе ближе всех на свете, за исключением Лиама. Но подумай лучше о другом: с ним ты была бы несчастна, а я всегда буду исполнять любые твои прихоти.

— Это правда. — Я медленно кивнула. — И сама идея мне кажется вполне логичной. Смущает другое: Лиам спас тебе жизнь, но на следующий день был арестован во время свадьбы. Если мы заявим о своей помолвке немедленно, то начнут судачить, как открыто король убрал конкурента. О том, что король не брезглив, раз подбирает крошки за каким-то сопливым генералом.

Я осознанно высказалась как можно резче, однако и это вынудило Кейвара лишь усмехнуться:

— Я владыка всей Скорпа-Летеи, никто не имеет права даже на подобные мысли. Но если тебя беспокоит собственная репутация — не волнуйся, очень скоро я придумаю, как все обустроить. Мне нужно было только твое принципиальное согласие.

— Тогда я согласна. — Ну да, как будто я могла сейчас хоть в чем-то ему возразить.

Кейвар встал, чтобы уйти. Служанки уже давно топтались в коридоре, но не смели прерывать разговор его величества. И, в точности как недавно сделал Руперт, он уже в дверях добавил самое важное: