— Какой хороший сын, у господина Абу Яхья Ибрахима, весь в отца работящий, — услышал я тихий шёпот за своей спиной, который я услышал только за счёт своего обострённого слуха.

Улыбнувшись, я пошёл выполнять задание, всё равно нужно было ждать, когда купец вернётся домой.

— Сынок! Наконец-то! Приехал! Живой! — услышал я громкий крик радости на всю улицу.

Бросив топор, я тут же повернулся и бросился в объятья человеку, которой хоть и был близок мне финансово, но теперь для легенды ещё и духовно.

— Отец! Отец! — бросился я к широко улыбающемуся Абу Яхья, который стоя рядом с двумя неизвестными мне арабами, видимо вернулся из Константинополя, и теперь они стали невольными свидетелями сцены воссоединения отца и сына.

Под их взглядами, наполненными вежливой радостью, мы обнимали друг друга, и засыпали вопросами «как?», «что случилось?», «почему так поздно?» и прочего, что входило в нашу легенду с поправкой на то, что я по первоначальной нашей версии должен был прибыть в Галату на корабле, и ещё в прошлом году, а тут всё сбилось у меня самого, так что по сути Абу Яхья реально пытался узнать у меня, что случилось и где я пропадал. Так что его реакция на моё появление была почти подлинная.

— Так вот какой ваш сын, господин Абу Яхья Ибрахим? — услышал я голос от одного купца, — по вашим рассказам он казался постарше.

— Ой, господин Хаджи Муса ибн Саид, — старик, не отпуская меня с улыбкой ему ответил, — вот увидите как он ведёт дела, говорит на латыни и генуэзском, сразу передумаете уменьшать его возраст.

— Да, вы кажется рассказывали, — тут же вспомнил второй, — что оставили его в католической вере по просьбе матери, чтобы потом ему проще было вести ваши дела среди франков.

— Я его ещё заставлю османский учить! — с гордостью ответил Абу Яхья, — вот увидите, как все будут мне завидовать.

— Как тебя зовут? Как звали твою мать? — на вполне приличном генуэзском обратился ко мне второй купец.

— Инико ибн Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, господин, а матушку звали Мария, я к сожалению не знаю её рода, она умерла, когда мне было восемь лет.

— Да, господин Абу Яхья Ибрахим рассказывал, она была его любимой наложницей, — трагично повздыхал он, снова возвращаясь на арабский.

— Прошу всех в дом, — тут же спохватился купец, обращаясь ко мне, давая мелочь из кошелька, — сбегай принеси нам щербета и закусок, во-о-о-н тот дом с двойной крышей, там меня знают, они дадут то, с чем я обычно встречаю гостей.

— Конечно отец, бегу, — я низко поклонился ему, его гостям и бегом бросился к нужному дому, стараясь не потерять монеты.

Судя по тому, что нужный дом с двойной крышей находился в начале квартала, мужчины не хотели, чтобы я был свидетелем их разговора, поскольку бежать пришлось далеко, вызывая к тому же удивлённые взгляды, поскольку я до сих пор был одет в одежду паломника. Хорошо хоть в караван-сарае ничего объяснять не пришлось, я просто попросил как обычно для отца, господина Абу Яхья, и мне тут же вынесли корзинку с едой и напитками, сказав вернуть корзинку, на что я низко поклонился повару и сказал, что сразу же принесу, что и сделал, сначала сбегал домой, разложил еду и разлил щербет гостям, потом извинился, что меня попросили вернуть корзинку и сбегал её вернул, и только потом прибежал обратно, сев тихо в уголок, чтобы слышать разговор взрослых, но никому не мешать. За стол меня не позвали и видимо за время моей беготни обсудили всё важное, поскольку, неспешно попивая холодный щербет, они разговаривали при мне ни о чём, просто обсуждение новостей и слухов.

Только поздно вечером, когда гости ушли, наёмный грек закрыл аптекарскую лавку и тоже ушёл, мы смогли наконец с Абу Яхья подняться наверх и закрывшись в комнате, впервые нормально взглянуть друг на друга.

— Синьор Иньиго, — старый купец покачал головой, — я так испугался, когда вы не прибыли в нужный срок.

Я прижал палец к губам.

— Только Инико, отец, только он.

Он понятливо кивнул и показал мне на стул, куда я сел и поднял на него спокойный взгляд.

— Понимаю, что у вас вопросов накопилось больше, так что задавайте, — сказал я.

— Где вы пропадали? Почему приехали только сейчас? — задал он главные для себя вопросы.

— Были дела, которые я не мог отложить, простите, — ответил я, показывая, что не могу сказать ему настоящих причин.

Он тяжело вздохнул.

— На море появились пираты под тем флагом, под которым вы воевали у нас, османы вывели в море военные корабли, купцов заставляют сбиваться в караваны, это ваших рук дело?

— Помните моего друга, высокий такой, приятной наружности, — напомнил я ему.

— А сахиб Сергио, — он покачал головой, — конечно.

— Он, теперь я, — улыбнулся я, видя, как у него вытягивается лицо.

— Ещё мне неизвестные ночью подбросили записку под дверь, что прибудет флорентиец, Лоренцо Медичи, чтобы я арендовал у него место на складе на долгий срок, — продолжил он, — он здесь, я так и сделал. О нём, точнее о его складе говорит весь Галат!

— Так и было задумано, — улыбнулся я, — продолжайте оплачивать это место, кладите и забирайте товар, нам главнее чтобы вас там знали в лицо.

— Хорошо, — кивнул купец, — пока я думаю, можете спрашивать вы.

— Почему аптека? Что случилось? — задал я главный интересующий меня вопрос.

Абу Яхья тяжело вздохнул.

— Никто не покупал кофе, Инико, его никто не знает, к тому же все с подозрением отнеслись к тому, что он очищает рассудок. По нашей вере…

Я поднял руку.

— Я знаю, не нужно объяснять, лучше скажите, что вы придумали, не просто также аптека и грек?

— Поспрашивав у знающих людей, — ответил он, — я решил зайти с другой стороны, продавать напиток как лекарство, изучая его свойства, для этого и нужен известный в квартале аптекарь, которого я и нанял себе. Также мне нужно получить заключение от суфиев и других османских врачей, что напиток не опьяняющий, и не харам, тогда можно будет хоть что-то с ним делать дальше.

— В Городе поэтому продавать не получилось? — спокойно уточнил я, поскольку не думал, что тут будет всё так сложно.

— Даже не сунулся, Инико, — покачал он головой, — там цеха торговцев, аптекарей, даже чужаку с их верой там не пробиться, сразу на суд к кадию потащат за нанесённый вред торговле.

— Хм, — задумался я, поскольку проблема оказалась действительно серьёзной, — что ещё?

— Единственный вариант, который позволит нам приносить кофе в Город, это делать его бесплатным, — смущённо сказал он, — и вот здесь, я решил дождаться вашего…

— Твоего, господин Абу Яхья, — терпеливо и не повышая тона, поправил я его.

И он тут же закивал головой.

— Конечно, простите.

— Вот так я решил сначала получить решения от суфиев и врачей, что он безвреден и не харам, и после этого попробовать раздавать в Галате и Городе, — вздохнул он, — здесь так всё медленно делается, если не платишь бакшиш и просто медленно, если его платишь.

— Хм, — я погладил подбородок, — я думал будет попроще.

— Пока дела обстоят так, Инико, — развёл он руками.

— Панург с вами? — задал я следующий по важности вопрос.

— Да, я пристроил его пока у соседа, плачу ему за его пропитание и уход, — кивнул он, — всё, как вы и просили.

— Спасибо, господин Абу Яхья, — я поднял на купца взгляд, полный признательности, — без вас у меня вообще ничего не получилось бы, даже не стал бы затевать всё это, если бы вы отказались.

— Вы обещали сделать меня богатым, — улыбнулся он, — а я знаю, что вы всегда держите своё слово.

— Так и будет, — с абсолютной уверенностью заверил я его, — просто после вашего рассказа о местных порядках, на это потребуется чуть больше времени, чем я изначально планировал.

— Я в полном твоём распоряжении, — заверил он меня, вернувшись снова на «ты».

— Играйте пока роль отца, строгого, но любящего, можете даже тумаки раздавать, — спокойно сказал я с задумчивостью в голосе, на что он изумлённо вскинулся.