— Двери? — медленно спросила эльфийка, замерев на месте.

— Двери, — подтвердил Савельич, не заметив перемены в её лице. — Сам не застал, врать не стану, деды рассказывали. Где миры трутся, там Хранитель ставил дверь с порогом, петлями и сторожем. Хочешь — пройди, не положено — постой снаружи. Скоба не даёт ране зажить, а дверь служит. Эх, большое искусство утеряли! Ну, это уже сказки старого котельщика. Вы ко мне с железом пришли, а не за байками.

— Сказки тоже пригодятся, — сказал я, потому что Ная молчала.

Эльфийка смотрела сквозь связку чабреца на стене, и я не мог понять, о чём она думает.

— Пойду котлы гляну, а вы сидите, чай пейте. — Савельич поднялся с громким кряхтением. — Петрович, малая баня топлена с утра, веники запарены. Я же тебя знаю, так просто не уедешь.

— Я-то как раз уеду, смена у меня, да и руку пока лучше не тревожить. А вот этим двоим надо. У парня спина, у… — орк на мгновение запнулся, — у Наи забот полон дом. Пусть попарятся, расслабятся.

— Пусть, — легко согласился Савельич и вышел, прихватив пустое ведро.

— Завтра окно в пять семнадцать вечера, — сказал я, когда мы остались втроём. — Железку до прихода смотрителя не трогаем.

— Здрасьте вам! — возмутился Петрович. — А чего тогда огород городили? Сломали, рана затянулась, все свободны.

— Поломку заметят и доложат хозяину. — Я опёрся локтями о стол и подался к соседу. — Тот затаится или устроит новую точку в другом месте. Нужно устранить организатора.

— Смотритель может ничего и не знать. — Петрович с сомнением покачал головой. — Твой Гена тоже всего-то снял замок с контейнера.

— Зато получает от кого-то деньги и указания, — ответил я, не разделяя сомнений соседа. — С него и начнём.

Мы договорились приехать засветло. Я спрячусь за плитами, Ная — за контейнером, а Петрович перекроет выезд машиной. Ему я напомнил про плечо и велел обойтись без драк.

— Обидно, но справедливо, — проворчал Петрович, на удивление легко согласившись.

— Полог поставлю заранее, чтобы твари не почуяли моё тепло. — Ная положила ладонь поверх моей руки, лежавшей на столе. — Но от людей он не спрячет.

— Если вылезет тварь, сначала разберёмся с ней. К домам не пустим. — Я посмотрел на обоих, дожидаясь согласия. — Смотрителю дадим закончить работу и отчитаться, если он кому-то позвонит. Потом возьмём его. Ная, а снять эту штуку сможешь? Или лучше дать ей выгореть?

— Посмотрю на месте. — Эльфийка заговорила медленнее, тщательно подбирая слова. — Если после вдоха узор ослабнет, сниму. Иначе не стану рисковать. А на полог нужны две старые монеты.

— В общем запасе осталась одна. — Я вздохнул, прикидывая, где взять недостающую до выезда.

— Вот вторая. — Петрович выудил из кармана тусклый кругляш и подвинул ко мне по столу. — Держи, вернёте с добычи, я не тороплюсь.

Я взял монету и поблагодарил его.

Расходились уже в сумерках. Петрович прогрел «Ниву», пожал мне руку, а Нае почти церемонно кивнул. Потом походя смахнул левой рукой с крыши смёрзшийся пласт снега, сел и укатил в депо выдавать ночной смене инструмент.

Я проводил взглядом удаляющиеся огни и только тут сообразил, какой рукой он смахивал снег. Плечо у орка явно пошло на поправку. Смена у него, может, и правда была, а вот нас с Наей он устроил в протопленную баню вполне намеренно. «У парня спина, у Наи забот полон дом». Заботливый сосед!

— Он хороший, — сказала эльфийка у меня за спиной. — И считает, между прочим, не хуже тебя, просто не вслух.

Малая баня Савельича состояла из трёх помещений — предбанника с широкой лавкой, столом и вешалками, моечной с душем и парной, где дышала жаром каменная печь. Савельич выдал нам полотенца, простыни и войлочные шапки, показал, где квас и чай. Сказал, что без стука сюда не заходит даже он сам, и ушёл к котлам, бросив напоследок:

— Пар не жалейте, я на него богат.

Ная осмотрела всё хозяйство с порога, как когда-то мою кухню.

— Значит, так выглядит ваша знаменитая баня? — Она потрогала бревенчатую стену. — Маленький дом, который топят до температуры бездны, а потом заходят внутрь и страдают. Вы построили большую печь для самих себя.

— Обычно мы говорим «попариться», — поправил я без большой надежды.

— Я знаю, просто говорю, что вижу. — Она повертела в руках войлочную шапку. — А это зачем?

— Чтобы голове не было жарко. — Я и сам понимал, как странно это звучит.

— От перегрева спасает шапка? — Ная надела её и посмотрела на меня со всей серьёзностью иномирного существа. — Я всё больше уважаю людей, Александр. Ваша логика абсолютно не поддаётся пониманию.

В парной эльфийка сначала села на нижнюю полку, проводя ответственную разведку. Я плеснул на камни, и под потолком прокатилась горячая волна. Ная прикрыла глаза, а я с интересом ждал вердикта.

— Ещё! — неожиданно потребовала она.

После второго ковша Ная перебралась на среднюю полку, после третьего — на верхнюю. Она поделилась со мной интересной мыслью — баню изобрели специально для неё, просто человечество об этом долго не догадывалось.

— Тепло насквозь, — сказала она сверху с глубоким удовлетворением. — В этом доме тепло не экономят, его здесь пускают жить.

На веник в моей руке она сперва посматривала с подозрением:

— Ты собираешься бить меня деревом?

— Я пропарю тебя берёзой, это совершенно разные вещи, — заверил её, не сдерживая улыбки. — Ложись и увидишь.

Когда-то отец научил меня обращаться с веником, и руки, оказывается, помнили. Я нагнал горячего воздуха к смуглой спине и легонько прошёлся листьями, постепенно перемещаясь от плеч к ногам. Поначалу Ная напряглась, как в стоматологическом кресле, затем расслабилась и сказала, не поднимая лица:

— Беру свои слова про глупость избиения деревом назад.

Когда настала моя очередь, Ная парила меня очень бережно, обходя веником ушиб. Я даже перестал ждать боли, а после смог без труда повернуться и поднять полный ковш. Там, куда недавно ударила лапа ломаря, боль почти исчезла. Я очень надеялся, что так и останется.

Между заходами мы отдыхали в предбаннике с квасом. Попробовав его, Ная объявила, что это «хлеб, который решил стать напитком и не пожалел об этом». Один раз мы рискнули выскочить на крыльцо прямо в ледяной воздух.

От нас валил густой пар, мороз хватал за плечи, звёзды над оврагом стояли колючие и близкие. Эльфийка запрокинула голову и засмеялась просто так, без повода. Я не выдержал и присоединился к ней, было очень легко и свободно.

— Холод и жар, — сказала она, отдышавшись. — Вы поставили их рядом и ходите между ними в шапке. Гениальный народ! Пойдём внутрь, я замёрзла и счастлива.

После последнего захода и душа мы сидели в предбаннике, завёрнутые в простыни, и пили очень вкусный чай Савельича. За стеной потрескивала печь, серебряные волосы эльфийки высыхали и завивались у висков. Щёки у неё горели, а в глазах плясали хитрые искры.

Я смотрел на неё и уже не думал о завтрашней засаде. Хотелось придвинуться ближе и поцеловать. Немного подумав, я притянул эльфийку к себе. Она сразу подалась мне навстречу.

— Спина, — напомнила она.

— Уже почти не болит, — заверил её, сжимая крепче.

— Тогда не отвлекайся, — торжественно велела эльфийка.

Ная целовала так же самозабвенно, как делала всё остальное. Я чувствовал её собственное живое тепло даже сквозь банный жар. Глядя ей в глаза, я неторопливо снял с неё простыню, а она одним движением стянула мою и бросила за лавку.

Несколько ударов сердца я просто смотрел на потемневшие от влаги серебряные волосы, тяжёлыми прядями лежавшие на плечах. Рядом с ними нежная золотистая кожа казалась ещё теплее.

Наэлия оказалась совсем не хрупкой, какой выглядела в свитерах-«кольчугах». Изящная, сильная и спокойная в каждом движении, будто никогда в жизни себя не стеснялась. Красивая без всяких поправок и без личины.

— Насмотрелся? — В её голосе не слышалось и тени смущения.

— Только начал, — признался я.