Немного помолчав, Ная добавила погрустневшим тоном:

— А вот зачем кому-то держать рану раскрытой, догадаться нетрудно. Им нужен проход между мирами.

— Значит, мы должны найти того, кто разбирается в таком железе. — Я поморщился и вздохнул.

— Только где его взять? — невесело улыбнулась эльфийка.

— У меня такой есть, — сказал Петрович.

Он и сам, кажется, удивился тому, что сказал. Мы подождали, пока сосед созреет.

— Савельич, — выговорил он наконец с таким усилием, будто доставал заначку перед женой. — Старый знакомый. По железу он был… мастер, короче. Настоящий. Сейчас баню держит на окраине, но глаз у него прежний, намётанный. Если кто и расскажет про эту штуку, то он.

Я не стал спрашивать, откуда у него такой знакомый, и так понятно. Меня больше интересовала другая вещь:

— А он с нами вообще заговорит?

— Да, если попрошу лично. А баня у него, между прочим, лучшая на этом берегу! — Он поднял палец к потолку. — Так что совместим.

В голосе Петровича было столько мечтательности, что Ная не удержалась от вопроса:

— Совместим что с чем?

— Полезное с полезным, — ухмыльнулся сосед. — Другого не совмещаю.

В воскресенье я проснулся под спор Наи с радио. На кухне передавали прогноз погоды, с которым эльфийка решительно не соглашалась. Пока я размышлял, вставать или ещё полежать, в дверь позвонили. На пороге стояли Витёк с большим судком и Ленка с пакетом, из которого выглядывал хвост зелёного лука.

— Холодец приехал, — торжественно объявил друг. — Сам, мы только сопровождали.

— Он же в понедельник собирался… — растерянно пробормотал я, пропуская их в прихожую.

— Он-то собирался, — подтвердил Витёк, — а конвой решил иначе.

— В понедельник холодец был бы уже не тот, — отрезала Ленка, вручая мне тяжёлый судок. — Три дня для него самое то. Здравствуй, Ная! Мы на полчаса, у нас ещё теплица у мамы по плану.

Раздеваясь, она сразу заметила наколенники на батарее и велосипедные шлемы на полке.

— Та-а-ак, — протянула Ленка. — Это что у нас?

— На тюбингах катались, — с невинным видом ответил я. — Ну, ватрушки. Мы с соседом решили освоить.

— Зимой! На горке! Два взрослых мужика! — Витёк покачал головой с уважением. — Знаешь, Тихоня, я всю жизнь думал, как бы угробиться культурно, а ты вот так с ходу взял и нашёл способ.

— Так в шлемах же… — попробовал я защититься.

— Угу. Значит, угробишься ответственно. Кстати, про понедельник не забыл? С тебя подробности про кран. Вся контора живёт этой историей, у Люды уже три версии, и в одной из них ты удерживал стеллаж плечом, спасая Элину Викторовну.

— Скажи Люде, что она прямо Шерлок Холмс. — Версия со стеллажом меня более чем устраивала. — Пусть продолжает в том же духе.

— А мы тоже хотим покататься, — немедленно сказала Ленка. — После Нового года все вместе, слышишь? И не надейся, что забуду, я никогда ничего не забываю, спроси Витю.

Друг выразительно посмотрел на меня. Холодец Ная изучала так же серьёзно, как вчера фотографии. Он был прозрачный, с мясом и чесноком. Ленка выставила к нему горчицу и хрен и спросила, что Ная предпочитает. Эльфийка, подумав, взяла и то и другое.

— Правильная женщина! — восхитилась гостья.

Первый кусок Ная ела с вниманием исследователя, а потом уточнила у Ленки, верно ли поняла рецепт: мясо с костями и хрящами долго варят, а потом просто ждут, пока бульон застынет.

— Абсолютно точно! — радостно согласилась девушка. — Часов шесть варишь и оставляешь на ночь.

— Столько работы и терпения, и всё ради того, чтобы бульон научился стоять? — Эльфийка покачала головой, закатив глаза. — У вас удивительная кухня! Вы делаете сложные вещи и притворяетесь, что это просто еда.

— Похвали её и ты, — шёпотом посоветовал мне Витёк. — Ленка теперь не уйдёт, пока рецептом не поделится.

Тут гостья заметила на холодильнике зелёную ёлочку с блестящим камешком, ту самую, от гоблинёнка.

— Ой, а у вас уже Новый год⁈ — умилилась Ленка, всплеснув руками. — Первые в доме! Так и надо.

Когда за гостями закрылась дверь, Ная вернулась на кухню, поправила ёлочку и сообщила:

— Мне нравятся эти люди. Шумные, как весенние птицы, и такие же настоящие.

После обеда за нами заехал Петрович. «Нива» повезла нас через весь город, мимо центра и новостроек, в частный сектор. Там улицы становились всё уже, заборы всё ниже, а из труб тянуло печным дымом. Сосед остановился возле последнего дома у оврага. Двор был расчищен до асфальта, у ворот лежала аккуратная поленница, а над крышей приземистого сруба поднимался столб белого пара.

Вывески не было, только жестяная табличка на калитке: «По записи».

— Савельич не любит случайных людей, — пояснил Петрович, заглушив мотор. — Если честно, никаких не любит, но некоторых терпит.

Хозяин сам вышел из дома, не дожидаясь стука. Невысокий, плотный, с седым ёжиком волос и коротко стриженной бородой. В городе его принимали бы за крепкого пенсионера, но я уже умел узнавать гномов.

— Петрович, — сказал он вместо приветствия.

— Савельич, — степенно кивнул орк. — Это свои, Саша и Ная. У нас вопрос по твоей части… Хм, по старой части.

Гном медленно оглядел нас, задержавшись на эльфийке.

— Старая часть закрыта, — просто сказал он. — Но вопросы приму. Чай будете? Простите, глупость сморозил, у меня будете.

Мы сели за струганый стол в комнатке, где под потолком висели связки сушёных трав. Четыре кружки оказались разного роста, заварку с чабрецом Савельич разливал по старшинству.

— После железа баня — самое то, — сказал хозяин, заметив, что я разглядываю печь. — Печь как горн, только врать не умеет. Либо греет, либо ты дурак.

Петрович хмыкнул. Похоже, в своё время он проверил оба варианта.

Я показал фотографии и рассказал о прорехе, расписании и следах у пластины. Савельич слушал молча и ни разу не переспросил. Потом он долго разглядывал снимки, увеличивая то узор, то болты. Мы не мешали, Ная вообще сидела в телефоне.

— Ну, скажу, что увидел. Руками не держал, так что без клятв.

— Принято, — торжественно ответила эльфийка, оторвавшись от простенькой игры «три в ряд».

— Вещь называется скоба. — Савельич повернул к нам телефон и обвёл пальцем кованый узор. — Работа грамотная. Слабая прореха сама затягивается, как рана на теле. Скоба держит края врозь, не даёт им сойтись.

— Зачем держать её открытой⁈ — воскликнула хранительница. Похоже, сама идея подобного задела её за живое.

— Я по железу, не по замыслам, — сразу открестился ворчливый гном. — Зачем так сделано, не скажу, давай про скобу закончу. Каждый вдох прорехи забирает из неё силу. Глядите, кромка будто изморозью тронута? Это узор выгорает. Её надо чистить и подпитывать, старой монеты на раз хватает. Бросишь её — продержится окна два-три, выгорит, и рана начнёт затягиваться сама.

— Поэтому к ней и ходят, как к котлу, — сказал я, использовав понятное для него сравнение. — Подкинуть топлива, почистить.

— Именно так. Подпитывать её удобнее после закрытия прорехи, когда запас силы истрачен. Но за чужую голову, само собой, не поручусь.

— Значит, приедем заранее, а ждать будем и после закрытия. — Мне очень не нравилась мысль, что кто-то держит портал в наполненный тварями мир около моего дома.

— Монета тут не главное. Почистить железку и подкормить можно по инструкции. А изготовить такую вещь или починить узор умеют, может, человек пятнадцать на весь город, и все работают на Дома. Узнаете, кому служит смотритель, — глядишь, выйдете и на мастера. Только колючая ветка ещё не доказывает, что за всем стоит Тёрн. Чужой мастер тоже мог повторить их узор, чтобы подставить Дом.

— Мы тоже об этом думали, — сказал я. — Потому и хотим разобраться.

— Тогда вы мне нравитесь. — Савельич долил всем чаю и добавил ещё ворчливее: — Скоба — костыль для раны, дрянная работа по своей сути, хоть и чистая по исполнению. Прежние Хранители такими не пользовались, они умели делать настоящие Двери.