— И вот ещё что, Тихонов, — добавила она, когда я уже стоял в дверях, держась за ручку. — Термос у вас есть? Кофе в этом филиале наливают из ведра.

— Найдётся. Спасибо, что предупредили. — Я вписал термос в список вещей.

Витёк за соседним столом провожал меня в командировку по всей науке.

— Главное — чеки. — Он постучал ручкой по моей папке. — Потеряешь чек, считай, съездил за свой счёт. И про магнитик помнишь? Я собираю.

— У тебя их нет. — Я обернулся к нему. — Ни одного не видел.

— Вот с твоего и начну, — не смутился Витёк.

Ближе к концу дня пришла Иванова, доложив, что поставка «Уралкрепежа» будет в четверг, письменное подтверждение получено, а поставщик обиделся.

— Значит, всё поняли правильно, поздравляю с боевым крещением. — Я принял у неё распечатку и положил в папку.

Вечером я собирал сумку, обычную спортивную, неприметную. Сложил рубашку, свитер, бритву, бумаги и аптечку, которую днём пополнил бинтами, салфетками и антисептиком. После Петровичевой травмы там оставалась половина. Стальной фонарь с петлёй и топорик положил сверху, чтобы не рыться за ними в вещах. Рядом пристроил налобник и рабочие перчатки. Со стороны — обычный командировочный. Если копнуть, просто очень запасливый.

Проверил внутренний карман куртки. Обе свежие монеты были на месте, весь мой неприкосновенный запас. Застегнул молнию. Дома из моей доли не оставалось ничего, десять сгорели в счётчике, две ехали со мной.

Последние четыре заговорённых огурца Ная переложила в небольшой пластиковый контейнер, а пустую банку вымыла и поставила сушиться.

— От простуды. — Ная прижала крышку контейнера, пока та не щёлкнула, и убрала его мне в сумку. — И вообще.

За ужином договорились, как быть эти два дня. Во вторник с вечера Ная затворяет ставни и сидит дома. Не колдует, за порог не выходит, для чужого нюха её нет. Петровичу я позвонил. Он согласился смотреть за двором из окна и держать телефон под рукой. С его плечом в бой пока нельзя, а Ная без меня не охотится. Если твари всё же придут, созваниваемся. За ними никто не выходит, оба остаются за своими стенами.

— Ты тоже там не хорохорься, — сказала Ная, забирая у меня список, который я порывался перечитать снова. — Только склад, бумаги и начальница. Самое опасное в твоей поездке — кофе из ведра.

— Договорились. — Я всё-таки заглянул в список у неё в руках. Ная заметила и отвела лист подальше.

— И звони. Мне положено знать, где мой защитник. — Она вернула список и разгладила загнувшийся уголок. — Просто волнуюсь.

Утром во вторник я подъехал к офису без двадцати шесть. В свете фонарей снег казался жёлтым, мороз был несильный, дорогу успели расчистить. В машине давно было тепло. Пока ждал, протёр фары и проверил сумку в багажнике, чтобы железо не звякало на ухабах.

Элина появилась без десяти с маленькой дорожной сумкой в руке, в тёмном пальто, со стальным термосом под мышкой, собранная и холодная, только глаза чуть темнее обычного. Я уже знал, что так у неё выглядит недосып.

Я забрал у неё сумку и открыл багажник. Элина заглянула туда и задержала взгляд на моей поклаже.

— Тихонов, мы едем проверять склад, а не брать его штурмом.

— На зимней трассе лучше быть готовым ко всему, — обтекаемо ответил я.

— Именно этого ответа я и опасалась. — Она села, пристегнулась и открыла на коленях папку. — Поехали.

В шесть ноль-ноль мы тронулись. Улицы были пустые, светофоры мигали жёлтым. Дома оставалась Ная, через двор Петрович с ломом и прокушенным плечом. На полог у неё были две старые монеты, ещё одна лежала в банке из-под кофе. Оставалось надеяться, что не понадобятся.

До середины намеченного окна оставалось около пятнадцати часов. Зная это, я всё равно ехал, потому что так договорились.

Всего два дня и одна ночь, успокаивал я себя, выводя машину на трассу. Склад, бумаги, борщ на сто сороковом…

Пока мне всё ещё казалось, что главная сложность командировки — это провести с начальницей ночь в одном номере.

Арт

Глава 15

Первые полсотни километров Элина Викторовна молчала. Читала документы при тусклом свете лампочки, делала пометки, изредка сверялась с телефоном. Я вёл машину и смотрел на дорогу — тёмную, ровную, с редкими фурами навстречу. Уютно гудела печка, за окнами тянулись чёрные ёлки в снегу.

Разговор с Наей нет-нет да и вспоминался. Я покосился на Элину Викторовну. Она хмурилась над какой-то накладной и, похоже, меньше всего думала о предстоящей ночёвке. Мне тоже стоило заняться делом. До филиала оставалось больше двух часов, а в голове уже крутился первый вопрос к кладовщику.

На сто сороковом километре я свернул к заправке с кафе. Элина Викторовна оторвалась от бумаг и с сомнением посмотрела на вывеску «У Михалыча». Краска на ней облезла, зато стоянка была забита фурами.

— Дальнобойщики хвалят. — Я заглушил двигатель и потянулся за шапкой. — Проверим отзывы.

— Дальнобойщики хвалят всё, где наливают больше трёхсот граммов, — произнесла она холодным тоном, но из машины вышла.

Борщ оказался неожиданно приличным, густым, с мясом и свежей сметаной. К нему принесли тёплый хлеб и чеснок. Пару минут мы ели молча. Элина Викторовна перестала коситься на клеёнку и даже отложила телефон, который до этого лежал у неё под рукой.

С кофе вышло хуже. Элина Викторовна сделала один глоток и отставила чашку.

— Что они туда положили? — Она поморщилась и придвинула к себе термос. — Больше экспериментировать не буду.

— А я свой термос забыл на кухне, хотя внёс его в список. — Я заглянул в чашку и решил тоже не рисковать.

— Запись вас не согреет, Тихонов. — Она отвинтила крышку и налила себе кофе. Подумала, сняла с термоса вторую чашку, наполнила и протянула мне. — Держите. Вам ещё вести машину.

Кофе у неё был настоящий, крепкий, с какой-то едва заметной пряностью. Я поблагодарил и сделал осторожный глоток. За окном дальнобойщик в расстёгнутой куртке выгуливал маленькую лохматую собаку. Та упиралась лапами в снег и явно предпочла бы вернуться в кабину.

Элина Викторовна тоже наблюдала за ними. Без папки в руках и привычного недовольства на лице она выглядела мягче. Даже не верилось, что через час с небольшим кому-то придётся отвечать на её вопросы.

— Вы давно в компании, Тихонов? Семь лет? — спросила она, не оборачиваясь от окна.

— Восьмой год пошёл. — Я машинально сосчитал годы и сам удивился, сколько набежало.

— Восьмой. — Она кивнула своим мыслям. — И за семь с лишним лет вы ни разу не спросили о повышении. Я думала, вы из тех, кто досиживает до пенсии. Потом посмотрела вашу сверку по «Уралтрубе» за прошлый месяц. Досиживающие так не считают.

— Считать интереснее, чем ходить просить. — Я пожал плечами. Другого объяснения у меня не было.

— Вот поэтому вы здесь, а не Крылов из отдела продаж, который напоминает о себе каждый квартал. — Она завинтила термос и встала. — Выезжаем. Хочу приехать раньше, чем они допишут вчерашние документы сегодняшним числом.

Уже в машине телефон коротко звякнул. Ная: «Дома тихо. К вечеру закрою ставни. Не геройствуй. И съешь огурцы, они для этого и лежат».

«Принял», — ответил я, пока стояли у кафе, убрал телефон и вырулил на трассу.

До райцентра добрались в половине десятого. Филиал стоял на окраине за бетонным забором: длинный склад из серых панелей, пристройка с конторой, двор с колеёй в снегу. Машину я загнал к задней погрузочной рампе, поближе к воротам, чтобы потом не тащить сумку и документы через весь склад.

Заведующий выскочил встречать нас сам. Семёныч, кругленький и суетливый, пожал мне руку обеими и долго не отпускал, а на Элину Викторовну смотреть боялся.

— Мы вас ждали, готовились. — Он наконец выпустил мою руку и посторонился, пропуская начальницу.