В дверях конторы за его спиной толклись ещё трое. Учётчица Галина Викторовна прижимала к груди папку. Кладовщик Толик поздоровался куда-то в пол и убрался за чужие плечи. Третий шагнул навстречу и протянул руку — Геннадий, старший по приёмке. Чистая спецовка, связка ключей на поясе, уверенный взгляд. Из всей четвёрки он один не пытался заранее оправдаться.

Загранников среди них не было ни одного.

Папку у Галины Викторовны я забрал сразу и в четверть одиннадцатого раскрыл её на подоконнике. Верхняя накладная была выписана четвёртого ноября, а проведена восьмым.

— Программа старая, — сказал Семёныч мне в затылок. — Зависает.

Вторая отстала на три дня, третья на четыре. Дальше я листать не стал и пошёл на склад.

Там пахло холодным железом и соляркой. В ячейках под фитинги лежала труба, а сами фитинги нашлись у дальней стены, россыпью, на поддоне без бирки. Я спросил, сколько сейчас числится уголков. Семёныч оглянулся на Толика, Толик наморщил лоб и назвал число. По ведомости выходило на четыре паллеты больше.

— Так это ж мы ещё в ноябре… — начал Толик и осёкся, поймав взгляд заведующего.

Ругаться со всеми по очереди не было смысла. Вопросов хватало, а спрашивать полагалось с Семёныча, который и без того потел. Я сел с ноутбуком в конторе, у батареи, и полез поднимать движение за квартал. Кто что принимал, когда и под какой подписью. Элина Викторовна устроилась напротив со своими договорами и до обеда меня не отвлекала. Семёныч носил нам чай и объяснения. Вторых было больше, чем первого.

Обед привезли из какой-то азиатской доставки, в картонных коробочках. Толик, жуя рис с мясом, пожаловался, что вчера провалялся дома с температурой под тридцать девять. Сегодня с утра пришлось выйти, потому что приехала проверка. Он говорил это Семёнычу с явной обидой, а я слушал вполуха, сверяя очередную накладную.

К двум часам блокнот у меня был исписан наполовину. Пересортица по трубе, четыре приёмки задним числом, два возврата без актов. И одна строчка, которая мне сразу не понравилась.

Возврат от ООО «Комфорт-Строй», оформлен в понедельник в 20:40. Закрытый металлический контейнер, заявленный вес — восемьсот килограммов, категория «сантехника, брак». Стоял он в задней зоне, у самых ворот.

У нас брак возвращали на открытых паллетах, чтобы кладовщик мог сразу его осмотреть и пересчитать. Этот контейнер приняли не вскрывая. Причём в акте стояла подпись Толика, который вчера лежал дома с температурой.

Я поднял талоны с весовой. По разнице взвешиваний гружёной и порожней машины выходило тысяча двести с лишним килограммов — на добрых четыре сотни тяжелее заявленного. Сверил пломбу. Номер на ней не совпал с номером в акте. А камера над задней рампой перестала писать вчера за полчаса до приёмки. Гена уже сообщил о поломке, но до ремонта пока никто не добрался.

На утро среды значилась заявка на вывоз контейнера. Забрать его должен был перевозчик «ИП Клюев», с которым мы раньше не работали. Указанный ИНН проверку не проходил, номер телефона не отвечал. Я попросил договор, но ни у Галины Викторовны, ни у заведующего его не нашлось.

— С этим возвратом надо разобраться сегодня. — Я разложил распечатки перед Элиной Викторовной. — По документам его принимал человек, которого вчера не было на работе. Вес не сходится, пломба тоже. Камера как раз сломалась, а завтра утром груз должен уехать. Кто его заберёт, толком никто сказать не может.

— Что предполагаете? — Она отодвинула свои договоры и взяла верхний лист.

— Возможно, под видом брака вывозят наш товар. Или приняли что-то чужое на передержку. — Я показал заявку. — Так или иначе, с документами здесь напутали слишком много даже для этого склада. Вывоз надо остановить, а контейнер открыть. И поговорить с тем, кто вчера его принимал.

Элина Викторовна сверила номера на двух листах, потом вернулась к заявке. Читать её второй раз не требовалось, но я не торопил.

— Знаете, Тихонов, — сказала она, откладывая бумаги, — я повышала вас за аккуратность. Похоже, взяла дешевле рынка.

Ближе к вечеру я сходил к машине за зачарованным фонарём и прошёлся по задней зоне. Из шести ламп там работали только две, и обе моргали. Контейнер стоял в углу у ворот, обычный трёхметровый ящик с облупленной краской. Я обошёл его, подсвечивая углы. Иней на швах лежал гуще, чем на стенах склада, но в неотапливаемом помещении такое не удивляло.

Гена гонял старый вилочный погрузчик, перетаскивая паллету чугунных радиаторов, килограммов на пятьсот. Освобождал проезд под завтрашний вывоз, как сам объяснил. Я сказал, что вывоз отменён до проверки груза. Гена кивнул, поставил машину у стеллажа и спрыгнул с подножки.

В шестом часу склад опустел. Галина Викторовна ушла первой, за ней Толик, потом уехал и Семёныч. Элина Викторовна отпустила его сама, велев утром принести недостающие документы. Гена остался открыть контейнер и объяснить, как его приняли.

Он охотно отвечал. Толика подменял по устной просьбе, вес не сверил, а пломбу, может, в дороге переставили. Я спросил, откуда тогда в акте взялась подпись Толика. Гена начал было рассказывать про спешку, сбился и предложил лучше сразу показать груз. К папке, которую я держал, он больше не тянулся.

Погрузчик всё ещё стоял с поднятой на метр паллетой. Я показал на него.

— Опустите груз. Технику с поднятыми вилами не бросают.

— Сейчас, — кивнул Гена, перебирая ключи. — Только замок сниму, чтоб второй раз не бегать.

Элина Викторовна отступила от погрузчика к контейнеру. Я остался рядом с ней, держа фонарь так, чтобы свет падал на скобу.

— Тут ещё створка заедает. — Гена дёрнул её за ручку, потом постучал ключом по краю. — Ломиком поддеть надо. Сбегаю за ним, потом груз опущу и откроем.

Он снял замок, повесил его на скобу и вышел через калитку в воротах склада. Я слышал, как заскрипел снег под его шагами. Потом скрип ускорился.

Я ещё успел подумать, что за ломиком так не бегают, — и тут внутри контейнера послышался удар.

Тяжёлый, глухой, одиночный. Так бьёт сорвавшийся с креплений груз. Мы с Элиной Викторовной переглянулись.

— Сместилось? — предположила она.

— Или там кто-то сидит. — Я взял Элину Викторовну за локоть и отступил от створки. — Лучше отойдём.

Второй удар пришёлся уже в дверцу.

Стенка контейнера выгнулась наружу с коротким визгом металла. По швам от угла до угла побежал густой белый иней. Изнутри донёсся скрежет, от которого я сразу вспомнил ночные гаражи и грызней.

Вопросов у меня больше не было.

— Элина Викторовна, назад! — Я направил фонарь на контейнер. За спиной была калитка, за ней машина с зачарованным топориком. Туда и обратно секунд десять. Справа, возле погрузчика, оставался проход за стеллаж. — Внутри тварь. Уходите за стеллаж!

Она не стала спрашивать, откуда я знаю. Быстро отступила, не поворачиваясь спиной к контейнеру, и на ходу стянула перчатки.

Третий удар вырвал створку из направляющих. Из контейнера выломилась тварь, какой я раньше не видел. Эту я бы точно запомнил.

Широченная грудь, длинные тяжёлые передние лапы, костяные пластины на лбу, плечах и спине. Сзади мелькнули короткие ноги, которые едва несли эту гору. Кожа пепельно-серая, голая, только по хребту торчала редкая жёсткая щетина. Тварь держалась низко, почти касаясь брюхом бетона. От неё тянуло таким холодом, что я почувствовал его даже сквозь куртку.

Тварь не осматривалась и не медлила. Поведя мордой в воздухе, она двинулась прямиком на эльфийку. Рывки перебрасывали тяжёлую тушу вслед за передними лапами. Я стоял ближе, живой и тёплый, — а эта дрянь прошла в метре, даже не повернув головы, как будто меня вообще не существовало.

— Ломарь! — Элина отступала вдоль стеллажа, следя за тварью. — Лоб и плечи не руби, там броня! Целься по ногам и горлу!

Эльфийка выбросила руку, и поперёк прохода выросла ледяная преграда высотой по колено. Она с хрустом поднялась прямо из бетона. Я успел только моргнуть. Видеть чужую магию вблизи оказалось совсем не так приятно, когда рядом находится опасный зверь.