Зато он платил сразу и не спрашивал, откуда у меня монеты. Его денег не хватило бы даже на месяц новой аренды, а полная цена покрыла бы наши нужды с запасом.

Я ещё раз пересчитал монеты. Тридцать шесть тысяч сейчас очень пригодились бы. Но деньги я и на работе заработаю, а кожу за рубли крепче не сделаешь. Прошлой ночью я едва успел отбить третьего грызня от Петровича. Повторять подобный опыт не хотелось.

Оставался вопрос, сколько стоит третья ступень. Счётчик молчал с той самой ночи, когда кожа получила вторую, и Ная тогда предположила, что цена может оказаться вовсе не монетной.

Я сел ровнее и сосредоточился на строке. Смотреть приходилось чуть мимо, тогда она проявлялась. Удержав её перед глазами, мысленно спросил.

«Можно ли частями? Плата при мне».

Строки сложились сразу, будто только и ждали, когда я приду с монетами в руке.

Железная кожа.

Уровень: 2.

Усиление до уровня 3: 0/50.

Допустимая плата — свежие монеты.

Пятьдесят⁈ Ничего себе! Я тихо присвистнул. Вторая ступень обошлась в двадцать пять, и тогда это казалось состоянием.

— Раньше цены не было. — Я ещё раз прочёл строку.

— Раньше ты спрашивал «сколько», а плату не приносил. — Ная придвинула стул ближе. Строк она не видела, зато монеты лежали на столе у нас перед носом. — Сейчас пришёл с монетами. Такое тут слышат по-другому.

Я ссыпал десять монет в ладонь и скрепя сердце отдал. Они привычно истаяли золотыми искрами, строка мигнула.

Усиление до уровня 3: 10/50.

И всё. Ни жара по телу, ни треска в мышцах. Сила придёт, когда счётчик наполнится. Пока получалась предоплата поставщику — денег уже нет, товара ещё нет, и вернуть аванс, наверное, нельзя. На всякий случай я спросил о возврате. Система промолчала.

Две последние монеты я убрал во внутренний карман куртки, застегнув его на молнию. Неприкосновенный запас. Пустой склад до добра не доводит, это я по работе знал.

— Теперь надо добыть ещё сорок. — Я посмотрел на пустой стол. — Четыре ночи вроде этой.

— Или одна другая. — Ная забрала у меня пустую кружку. — А теперь о важном. Вечером паб, а приличной рубашки у тебя по-прежнему нет. Не спорь, я проверяла шкаф.

Магазинчик у дома звался «Стиль» и помещался между аптекой и цветочным. Внутри пахло картоном и утюгом, у зеркала тихий парень мерил пуховик. Под личиной скрывался молодой гоблин, который придирался к каждому шву. Я старательно смотрел мимо.

Клетчатую рубашку, взятую из дома для сравнения, Ная у меня отобрала ещё на пороге.

— Она приличная. — Я потянулся за рубашкой.

— Она рабочая. — Ная спрятала одежду за спину. — В такой на склад ходят.

Серую рубашку она забраковала сразу. В ней, по её словам, я был похож на свою накладную. Белую отложила сама, сказав, что в белом женятся и это рано. А тёмно-синяя села хорошо, разницу я и сам увидел в зеркале.

— Берём. — Ная расправила мне воротник. — И запонок не надо. Не пугайся, я читала про них в журнале.

Вечером, пока я гладил обновку, Ная скрылась в комнате и велела не подглядывать. Я и не думал, прилежно возил утюгом, придавая рубашке идеальный вид. Услышав шаги, я поставил утюг на подставку и обернулся.

Платье оказалось тёмно-зелёное, глубокого хвойного цвета, и очень простое, без блёсток и разрезов, до колена. Смотреть на него хотелось долго. Все в пабе увидят просто девушку в зелёном, но я не мог налюбоваться на серебро её волос, смуглую кожу, острые уши. А Ная стояла в моей прихожей и, судя по улыбке, прекрасно понимала, как выглядит.

Я собирался сказать что-нибудь достойное, но выдавил из себя одно слово.

— Ты…

— Согласна, — серьёзно кивнула Ная. — Кристина обещала именно такую реакцию. Есть ещё туфли, но их покажу на месте, в них по снегу не ходят.

— Ты обещала открыть бюджет, — вспомнил я, когда дар речи вернулся.

— Показываю. — Она повернулась кругом. — Оно стоило восемнадцать тысяч девятьсот девяносто, но я отдала семь тысяч девятьсот девяносто. Кристина позвонила, когда началась уценка, и держала его в руках, пока я ехала. Платье есть, деньги остались. По-моему, отличный обмен.

— Лучший из всех, что я видел, — признал я, ещё раз оглядев платье.

Без четверти шесть стукнули в дверь. Петрович занёс пять старых тусклых монет с застывшим узором и две из них тут же забрал назад, напомнив про ночной полог. Пожелал «посидеть культурно», покосился на моё выглаженное великолепие и ушёл, посмеиваясь.

Оставшиеся три я разложил уже без него. Две ушли Нае — раз старые подходят для полога, теперь применяем их. Последний тусклый кругляш лёг в жестяную банку из-под кофе, на которой Ная уже вывела маркером «Резерв». Весьма скромное начало.

Потом мы ещё раз повторили нашу легенду. Познакомились по переписке. Недавно она приехала в Пермь, хотела увидеться вживую. По дороге влипла в неприятности, осталась без вещей и документов. Я нашёл её ночью, помог, привёл домой. Она решила остаться. Пока обживается и занимается домом. Подробностей не выдумываем, на лишнее отвечаем «долгая история».

— И главное, — сказала Ная, надевая варежки с оленями поверх всей этой роскоши, — не смотри на меня весь вечер так, будто я вот-вот исчезну. Люди заметят.

— А как? — Я посмотрел на неё, пытаясь понять, чем себя выдал.

— Вот так, как сейчас. — Она поправила мне воротник. — Идём, Александр, нас ждёт общество.

«Хмель и солод» встретил нас теплом, гулом, тёмным деревом, медными кружками на полках, настоящим дровяным камином и запахом мяса, дыма и солода. На столике у камина стояла табличка «резерв», та самая, с фотографии.

Витёк щеголял в пиджаке и чувствовал себя в нём явно неуютно. Рядом сидела его Ленка, невысокая, быстрая, с внимательными глазами. Мы знали друг друга уже не первый год, и я давно понял, откуда у приятеля привычка сознаваться заранее. Увидев нас, они поднялись.

— Тихоня, наконец-то я дожила до этого момента! — поприветствовала она меня и повернулась к эльфийке. — Лена, для своих Ленка. А вы, судя по всему, Ная? Я всю неделю слушаю про «подругу по переписке» и уже начала думать, что Витя вас выдумал.

— Меня сложно выдумать. — Ная аккуратно сняла варежки. — Александр и сам поначалу не верил.

Секунды три они смотрели друг на друга, потом Ленка улыбнулась, Ная улыбнулась в ответ, и стало ясно, что мы с Витьком практически весь этот вечер проведём вдвоём.

Заказывали недолго. Рёбра, которые здесь томят шесть часов, взяли все, а вот с напитками вышло по-разному. Витёк выбрал светлое, Ленка сидр, Ная, подумав, ткнула в тёмное, я попросил морс.

— Морс⁈ — возопил Витёк с горечью. — Семь лет дружбы, повышение, суббота и морс⁈

— Кто-то же должен довести вас всех до такси, — пожал я плечами.

— Для этого есть таксист, — отмёл довод Витёк.

Спорить я не стал. После вечера у Гоги хорошо помнил, каково махать железом под хмелем, а ещё лучше знал, что твари расписания не согласовывают. Где-то на изнанке наверняка существовало заклинание протрезвления, и если я его найду, то выучу раньше всех боевых.

Рёбра приехали на досках. Тёмное, покрытое густым соусом мясо сходило с кости от одного строгого взгляда. К ним подали печёную картошку и гренки с чесноком; за них Ная поблагодарила официанта с таким чувством, что тот метнулся и принёс ещё. Первые минут десять за нашим столом почти не разговаривали.

— Хороший у них огонь, — сказала Ная, оглянувшись на пламя. — Ленивый, сытый.

— Она у нас поэт, — с гордостью объяснил я Ленке.

— Так, теперь главное. — Ленка вытерла пальцы салфеткой и повернулась к Нае. — Как вы познакомились? Только по-настоящему, а не как Витя рассказывал, у него вышел какой-то шпионский роман.

— По переписке, — начал я, но Ная уже набрала воздуха. — Потом Ная приехала…

— После переписки, — подхватила эльфийка, — я приехала в этот город и оказалась ночью на улице без денег, без документов, в одежде не по погоде. Мимо меня в тот вечер прошло много народу. Александр остановился.