— А теперь ты сам себе периметр. Поздравляю с повышением. — Я показал ему перчатку с монетами.

— Получается, — согласился он. — Богато!

— Значит, так. — Я присел на корточки и начал раскладывать монеты. — У нас с Наей есть одно правило насчёт добычи.

Я коротко объяснил про пять свежих монет с охоты и отложил их Нае.

— Погоди, я ещё спросить хотел. — Я показал на его мешочек. — Твои монеты другие. Тусклые, и узор на них мёртвый. Почему?

— Так старые же. — Петрович удивлённо посмотрел на меня, потом сообразил и хмыкнул. — А ты ведь свежих ни разу не менял. Свежая через лунный круг остывает и делается старой. Одной, сосед, не пятью. Меняют у своих, дают пять старых за свежую. Менялы на рынке дадут четыре и поплачутся, какие они бедные.

— Копить свежие, выходит, смысла нет? — Я повертел в пальцах одну из монет.

— Никакого. — Он щёлкнул пальцем по мешочку. — Пока свежая, можно пять старых выручить. А залежится — останется одна.

Я вернулся к нашим кучкам и принялся считать вслух.

— Нае пять за сегодня и ещё одну в счёт старого долга. Одну отложим на размен. Из неё тебе две старые верну, остальные оставим на полог. Четырнадцать остаётся, пополам? — Я подвинул к Петровичу семь монет.

— Дай две, и хватит. — Петрович отодвинул кучку обратно. — Всех троих положил ты.

— Спасибо. — Я кивнул ему. — Могу стать сильнее, но монет много понадобится. Тогда и охотиться будет легче.

— Верно мыслишь. — Петрович подставил рукавицу. — Старые силы не дают. Ими кормят то, что уже есть, — личину, полог, наговоры бабкины. Хоть сотню сложи, сильнее от них не станешь.

— Для усиления и сильных заклинаний нужна свежая мана, — подтвердила Ная. — В старых монетах она уже не та.

Я пересыпал ему в рукавицу две монеты, а оставшиеся двенадцать сгрёб себе. Ная забрала себе шесть. Общую монету на размен я убрал отдельно, в нагрудный карман.

Карлыч возьмёт их быстро и без вопросов, по две тысячи за штуку. Всего мы можем получить двадцать четыре тысячи, хорошая сумма. Только деньги я и на работе заработаю, а для усиления нужны монеты. Сколько Покров попросит за следующую ступень, я ещё не знал. Сегодня мне хватило силы спасти Петровича. Хватит ли в следующий раз? Дома решу, что делать с добычей.

— Две свежие — десять старых. — Петрович взвесил мешочек на ладони. — Полмесяца личины. Сходил, называется, мусор выкинуть.

— И снова поздравляю. — Я заткнул мокрую перчатку за пояс.

Домой тащились медленно. Петрович хромал и ругался на гололёд, обещая написать в управляющую компанию письмо, от которого там завянут фикусы. А я, судя по ощущениям, пёр на спине половину бетонной стены. Ная шла между нами и подставляла лицо снегу, сыпавшему мелко и часто.

— Слышь, сосед, — сказал Петрович уже во дворе. — Ты в следующий раз, когда ко мне побежишь, кричи что-нибудь, а то я, когда занят, спиной плохо вижу.

— Договорились. — Я осторожно переступил замёрзшую колею. — Что кричать-то?

— Да что угодно, хоть «слева». — Он качнул ломом. — Я, знаешь, от этого слова моложе делаюсь.

У подъездов разошлись без церемоний. Он сказал «ну, звони» и пошёл к себе, чуть кренясь влево.

Дома Ная выставила меня в душ, дождалась, пока оттаю, и села рядом на диван.

— Повернись спиной. — Ная помогла мне сесть поудобнее.

Тепло разлилось между лопаток, и спину понемногу отпустило. Совсем боль не ушла, но хотя бы вдохнуть теперь получалось свободно. Ная коснулась моего виска.

— Три часа за девять. Заработал. — Она убрала руку, а я с удовольствием вытянулся на диване.

— Сегодня, значит, охота засчиталась? — спросил я, не открывая глаз.

— Да, настоящая, — согласилась Ная. — Даже с прибылью.

Она помолчала, накручивая на палец край одеяла.

— Нас теперь трое, Александр. — Ная разгладила одеяло у меня на груди.

— Тебя это тревожит? — Я повернулся к ней.

— И радует, и тревожит. — Она задумалась. — Просто привыкла, что нас двое. Теперь ещё за Петровичем приглядывать, а силы-то у меня те же. Придётся учиться.

— Так и я учусь, — сказал я. — Я вон сегодня научился врезаться спиной в гараж.

— Не хвались, — фыркнула Ная. — Это ты и раньше неплохо умел.

Лёжа на диване, я дописал в хронику, что трое шли на одном поводке, цепочкой, не рассыпались. И ниже отдельно отметил, что хозяин поводка впервые потерял всех сразу.

Ещё одну строку я обдумывал дольше, а потом всё же набрал. «После первой недостачи к Элине пришёл посланник с шипами на булавке. Теперь хозяин потерял сразу троих». Связывать одно с другим пока рано, мало ли кто к кому ездит с бумагами. Но пусть заметка останется.

Что чувствует человек, у которого разом исчезает вся смена, я представлял хорошо. Одну пропажу ещё можно списать на случайность, но за двое суток у него пропали четверо. На работе с такого начинались служебные проверки. Тут, подозреваю, приезжают смотреть лично. Значит, тихой недели, скорее всего, ждать нечего.

Уже засыпая, я вспомнил, что не проверил почту, и полез в телефон. В семь вечера «Кама» прислала ещё и автоматическое письмо с подтверждением брони. Днём я уже отнёс Элине распечатку, но всё равно открыл и проверил даты. С первого по второе декабря, ошибок нет.

Гостей 2.

Номеров 1.

Кроватей 2.

Я смотрел на эти три строчки не меньше минуты. Всё правильно, ровно так, как она и распорядилась.

— Что там? — сонно спросила Ная из-под одеяла.

— Письмо из гостиницы. Всё как заказывали. — Я отложил телефон.

— Прекрасно. — Она зевнула и повернулась на бок. — Спи, Александр. И постарайся в поездке не проговориться, что видишь её настоящую. Только не вздумай из осторожности двое суток смотреть в пол. Она и это заметит.

Арт

Глава 14

Проснулся я в десятом часу и, не открывая глаз, провёл беглую инвентаризацию. Спина ныла терпимо, плечо посильнее, а затылок напоминал о встрече с бетонной стеной. Наин сон «три часа за девять» снял недосып подчистую, ушибы остались при мне. Железная кожа сберегла кости, а синяками не занималась.

Ная сидела на подоконнике с кружкой и наблюдала за моими шевелениями.

— Живой, — определила она. — Стену жаль.

— Какую ещё стену? — Я неохотно разлепил один глаз.

— В которую ты ночью въехал. — Она отпила из кружки. — Думаю, ей сейчас хуже, чем тебе.

— Она казённая, спишут, — отмахнулся я, не вставая.

Петрович зашёл к одиннадцати («просто мимо проходил») с батоном под мышкой для достоверности. Ная размотала повязку, посмотрела рану и осторожно провела ладонью над плечом. Жара не было, следы укуса понемногу затягивались. Петрович пошевелил рукой и поморщился.

— Работать могу, — сообщил Петрович на всякий случай.

— Тяжёлого не поднимать, — напомнила Ная, накладывая чистую повязку.

— Помню, поэтому чай нальёт Саша, — нашёлся хитрый орк.

— В чайнике совсем немного воды, — не поверила Ная.

— Вот видишь, она там есть! Значит, тяжёлый. — Петрович уселся поудобнее и потёр ладони.

Против такой логики у меня не нашлось аргументов. За чаем отдал ему общую свежую монету, ту самую, отложенную ночью на размен.

— Поменяешь? Только по-честному, не у Карлыча. — Я подвинул кругляш через стол.

— У своих поменяю, — сказал он, и монета исчезла в тряпичном мешочке. — К вечеру занесу пять старых, как в аптеке. А если за рубли продавать надумаешь, меньше трёх тысяч за свежую не бери.

Когда за ним закрылась дверь, я выложил на кухонный стол свои двенадцать. Свежие и сияющие, они лежали рядком и тихо переливались морозным узором.

Карлыч дал бы за них двадцать четыре тысячи, а, по словам Петровича, за каждую свежую можно было выручить около трёх. То есть у честного менялы вышло бы тридцать шесть, но до него ещё предстояло добраться. Пока Карлыч оставался единственным торгашом на рынке, он не стеснялся наживаться.