Русские моряки тогда в точности выполнили его приказ и уничтожили японские поселения вместе с кораблями, захватив при этом солидную добычу.

Однако никакой пользы отечеству эта смелая акция не принесла. Граф Резанов, возвращаясь в Россию, умер, а власти поспешили откреститься от их действий, объявив оные самовольными. В результате храбрые офицеры угодили под суд, а дипломаты перешли к своей любимой стратегии умиротворения. Не помогло даже заступничество влиятельного Державина, посвятившему этим событиям прочувствованную оду.

Самыми пострадавшими в той истории оказались айны. Угнетение со стороны обнаглевших от русской уступчивости самураев вынудили их поднять восстание, подавленное с совершенно исключительной, даже для тех отнюдь не вегетарианских времен жестокостью. И кажется, сейчас у меня есть возможность исправить сделанную тогда ошибку.

— Нижайше прощу ваше императорское высочество меня простить, — собрался с духом Гошкевич. — Но подобный инцидент вряд ли поспособствует установлению дружественных отношений с правительством Бакуфу. Японцы не тот народ, на который можно давить открытой силой…

— Расскажи об этом коммодору Перри! — хмыкнул я. — Вот он посмеется… Но прежде попытайся расспросить айна об обстоятельствах его захвата и прочих событиях. Сдается мне, мы узнаем много интересного!

— Как вам будет угодно, — скорбно вздохнул бывший драгоман и начал задавать вопросы все еще пребывающему в прострации пленнику.

Тот понемногу отошел и поведал свою грустную историю…

Атуй Оки был старейшиной в небольшой деревушке айнов неподалеку. Он и его соплеменники давно вели торговые дела с японцами и не то чтобы были довольны, но до сей поры их особо не притесняли. Но во время последнего торга айны и японцы не сошлись в цене, но вроде бы разошлись мирно. Однако следующей же ночью самураи напали на их деревню, убили нескольких мужчин, а старейшину и его дочь притащили с собой, причем Чиниту изнасиловали на его глазах, чтобы показать, кто на Сахалине хозяин. После этого совершенно деморализованного айна ожидала неминуемая казнь, но тут на Сахалин прибыли мы…

Тем временем на берегу появились новые действующие лица, главным из которых оказался командир сопровождавшего нас фрегата Иван Алексеевич Шестаков. Не знаю, услышал ли он выстрелы или просто обладал феноменальной чуйкой, но мы еще толком не приступили к допросу пленных, как он оказался рядом.

— Ваши императорские высочества целы? — озабоченно посмотрел он на нас с Николкой.

— Слава Богу.

— Никто из негодяев не сумел бежать?

— Не успели, — вполголоса, но достаточно отчетливо хмыкнул Воробьев.

— Что ж, уже хорошо. Полагаю, ни у кого нет сомнений, что столь дерзкое нападение на августейшую особу и наместника Российского императора не может остаться безнаказанным? — вопросительно обвел он всех присутствующих, отдельно задержавшись на Гошкевиче.

— Вы собираетесь начать войну? — вздохнул тот, очевидно понимая, что ничего уже не изменить.

— Только если понадобится, — кротко ответил я, но кажется, это показное «миролюбие» никого не обмануло.

— Надо немедленно пройтись по всем береговым факториям японцев и уничтожить их! — тут же предложил Шестаков. — Здесь на Сахалине, Курилах, а также на Матмай. [1]

— Эдзо⁈ — округлил глаза драгоман. — Но это же Япония!

— Для выполнения подобного задания нужен решительный офицер, который не будет разводить сантименты, — продолжал, не обращая внимания на совершенно ошеломленного дипломата, Шестаков. — Я бы сам взялся, однако полагаю, что «Генерал-Адмирал» должен остаться для сопровождения «Великого князя Константина». Мы не можем более рисковать жизнью и здоровьем его императорских высочеств!

Стоило ему договорить, как мы, не сговариваясь, посмотрели на сопровождающий нас трофей недавней войны — колесный шлюп «Бульдог».

— Брылкина ко мне! — велел я.

Бессменный командир бывшего британского шлюпа прибыл на берег примерно через полчаса. Шестаков вкратце описал ему случившееся, после чего без обиняков заявил.

— Вам и находящемуся под вашим началом кораблю надлежит в кратчайшие сроки очистить берега Сахалина и Курильских островов от японского присутствия!

— Какие меры я могу принимать для выполнения задания? — вопросительно посмотрел на меня офицер.

— Любые! — не задумываясь ответил я. — Японцы первыми начали враждебные действия и должны понести наказание.

— Это война?

— Пока нет, — после недолгого раздумья ответил я. — Если подданные Микадо не будут проявлять враждебности и согласятся покинуть острова мирно, нам тоже не следует действовать с излишней жестокостью. Однако любая попытка сопротивления должна караться немедленно и беспощадно!

Судя по сомнению в глазах капитан-лейтенанта, формулировка приказа мне не удалась. К тому же судьба Хвостова и Давыдова не была ни для кого секретом. Поэтому я приказал Гошкевичу взять перо и бумагу и принялся ему диктовать.

«Капитан-лейтенанту Брылкину надлежит совершенно очистить от японского присутствия нижеозначенные острова: Сахалин, Кунашир и Итуруп. Не останавливаясь в случае надобности перед любыми мерами, который тот сочтет уместными и необходимыми. В случае продолжения враждебных действий со стороны японцев он имеет право перенести военные действия на Эдзо или любой иной остров здешнего архипелага. Дано 6 сентября 1857 года. Дальневосточное наместничество. Корсаковский пост. Подписано собственноручно его императорским высочеством Константином Николаевичем».

Что интересно, писчие принадлежности у драгомана нашлись, а вот бумагу пришлось взять японскую из числа трофеев. Подписав получившийся документ и скрепив печатью, я протянул его Брылкину.

— Держи, Владимир Николаевич. С эдаким мандатом ты от любого суда отобьёшься!

— Нижайше прошу прощения, но я вовсе не сомневался в словах вашего императорского высочества, — смутился командир «Бульдога». — А если и задумался, то лишь для того, чтобы решить, как лучше выполнить поручение!

— Я так и думал. А теперь ступай… Да, чуть не забыл. На всех островах при встрече с местными жителями и прежде всего айнами обходись с ними со всей возможной ласковостью и попытайся разъяснить, что они подданные Российского императора и во всякое время могут рассчитывать на его защиту от японцев и любых других иностранцев! Понял ли?

— Так точно! Разрешите выполнять?

— Ступай, Брылкин, я на тебя рассчитываю!

Проводив покинувшего нас капитан-лейтенанта, мы вернулись к более насущным делам. В данном случае подсчету трофеев. Помимо оружия и небольших запасов пороха, причем и то и другое оказалось весьма низкого качества, нам достались значительные запасы соленой и вяленой рыбы, пушнины, а также циновок и других товаров, производимых айнами на продажу. Для обмена у японцев оставалось пару сотен или около того пудов риса, ткани и кое-какие инструменты.

— Что будем со всем этим делать? — поинтересовался Шестаков, с любопытством рассматривая один из доставшихся нам мечей. — Какое все-таки дурное железо!

— Ну а что ты хочешь? — хмыкнул я. — Рудных месторождений у них нет, а с речной и болотной руды ничего лучшего не сделать.

Ответом мне был немного удивленный взгляд Ивана Алексеевича, дескать, вашему-то высочеству откуда сие знать?

— Что же до трофеев, — поспешил перейти на другую тему, — поступим следующим образом. Надобно собрать здешних старейшин, объявить им о смене подданства и вообще, так сказать, общественной парадигмы. После чего щедро одарить, в том числе и тем, что взяли у японцев. Ну а остальное используем для собственных нужд.

— Рыба здесь недурна, — кивнул тот. — Смею полагать, ни матросы, ни господа-офицеры не откажутся.

— Да, только пусть ее прежде осмотрят судовые врачи. А то мало ли…

— Разумно!

Тем временем наши подчиненные продолжали обживать пост. Тела погибших без излишних церемоний предали земле, кровь вымыли или засыпали песком. Строения починили, подняв над ними русские флаги. Бело-сине-красный коммерческий и военно-морской с Андреевским крестом. Временным комендантом Корсаковского поста был назначен мичман Назимов, в подчинение которому придали два десятка вооруженных матросов. Сампан сначала думали пустить на дрова или даже утопить, чтобы не мозолил глаз, но потом решили оставить в качестве разъездной лодки.