— Арина, — нахмурился маг, и со злостью потребовал, — убери это! — он обвел не занятой рукой дверной проем, слегка переливающий золотом моей магии.

— Нет, — спокойно, глядя в его раздраженные глаза, ответила я.

Пока он в таком состоянии, ничего убирать я не собиралась. Но и дверь не закрыла, здраво решив, что так он быстрее придет в себя. Кивнула Мареку на его обеспокоенный взгляд. И стала медленно заправлять кровать и делать утреннюю рутину. Вышла, чтобы одеться нормально в ванну, а когда вернулась, Вирт наконец перестал мельтешить, ругаться и ломать мою воздушную стену, решил все же поговорить:

— Арина, выйди, пожалуйста? — он все еще был зол, но видимо взял себя в руки.

— Зачем? — я была довольно холодна, ведь не понимала с чего у него так сорвало крышу. Неужели только с того, что он не смог попасть к нам в комнату? Что-то я сомневаюсь.

— Ты вчера оставила нас, а сама по ночам ходила развлекаться! — обвинительно прорычал он, и ударил рукой по стене. Безуспешно.

— Я работала, — я говорила спокойно и сдержано, надеясь, что это остудит его пыл.

Но, видимо, он подумал не о той работе по ночам. Глаза потемнели еще больше, руки сжались в кулаки, и он взбешенно начал:

— Ты девка…

И пока не начал обсуждать это при «мальке», я его перебила:

— Ты ошибаешься! — прошипела я, — сейчас выйду. Не при Мареке, — скороговоркой проговорила, не желая обсуждать такое при мальчишке.

И решительным шагом вышла, взмахом руки сняв свой купол. Но дверь закрыла не до конца, опасаясь за ученика.

— Пошли, — я схватила немного растерявшегося мага за руку и потащила его на балкончик в конце коридора, на котором мы в прошлый раз говорили.

Вирт не сопротивлялся, из него словно вытащили стержень, поэтому выглядел он сейчас не важно.

— Я вела дирижабль туда и обратно, поэтому задержалась. — устало проговорила я, вдохнув полной грудью чудесный аромат роз. — Но оправдываться перед тобой я не собираюсь, максимум — перед Мареком.

Оглянулась на дверь и заметила мелкого свидетеля нашего разговора, который видимо вышел нас проверить, но Вирту ничего говорить не стала.

Мужчина внимательно меня разглядывал, балкончик был не большим поэтому мы стояли довольно близко.

— А почему поставила защиту? — вновь в голосе вспыхнуло раздражение.

— От тебя, — я не собиралась скрывать данный факт, и так очевидно, что из-за него. Больше никто к нам не вламывается.

— Ах вот, как! — маг зло рассмеялся, и решил видимо доказать, то, что я не права. Причем самым неинтересным способом. Меня прижали к себе, балкончик позволял, я вдохнула запах мыла смешанный с запахом роз вокруг и отстранилась, но мне этого не дали.

— Отпусти! — Я говорила холодно и безэмоционально, чтобы не провоцировать его на большее.

Но он все же не сдержался и резко наклонился к моему лицу. Но не успел докоснуться до губ, как отлетел от меня. Да уж, если бы отпустил, не летел бы так далеко, ведь балкончик был совсем небольшой. Перегнулась через перила, чтобы взглянуть все ли в порядке с летуном с 3-го этажа. Но он все же был магом воздуха, да и куст больших желтых роз смягчил удар. А я ведь предупреждала. Ко мне быстро подлетел Марек и крепко обнял. Он явно за меня испугался. Я обняла его в ответ и погладила по спине, сказала, что я сильная и таким меня не прошибешь.

После Вирт поднялся, но подходить не стал, так и смотрел снизу вверх на нас тяжелым взглядом. И единственное, что спросил — почему?

Ха-ха, какой интересный, действительно, чего это я не обрадовалась такому счастью, и не отдалась ему в ответ прямо на балкончике? Он меня разозлил своим поступком.

— Я замужем, Вирт! — громко сказала, между прочим, чистую правду. — И мужа я люблю!

Оба парня уставились сначала на меня, потом на мое левое запястье и снова на меня. Да, в этом мире при заключении брака, надевают на руку браслеты. А защелкиваются они в храме. И браслет можно снять или при разводе, или же со смертью супруга. Прости, милый, но я скажу так.

— Он пропал, — и взгляд в пол, и деланно грустный вид. Надеюсь, получилось реалистично, но Вирт был далеко, поэтому вряд ли заметил мое небольшое притворство.

Пусть мне не нужно будет об этом говорить. Развернулась и быстрым шагом вернулась в комнату, Марек зашел почти сразу за мной. Посмотрел на меня глазами полными сожалениями. Я не выдержала, позвала к себе на кровать мальчишку и, тяжело вздохнув показала на маленькое колечко на правой руке, сказала, что на моей родине надевают не браслет, а кольцо. Он явно повеселел, когда его увидел, но был все таким же настороженным.

Марек.

Мне гном Рурх очень понравился, я был с ним почти одного роста, поэтому из-за зрительного контакта его рассказ о магии огня воспринимался живее и интереснее. Он объяснял очень просто и по делу, а еще, сразу акцентировал внимание, где это может пригодиться в жизни. Конечно, Рурх не мог знать того, что мне поведала учитель о стихиях, но гном со своей стороны пояснял, как истинный мастер своего дела, постоянно использующий непримиримую магию огня в своем ремесле.

Как работает огонь, и что нужно быть аккуратным в его использовании, об этом он рассказывал, улыбаясь моим вопросам в густую рыжую бороду. Что ж, опасность пламени я уже осознал. Мне хватило одного жестокого урока от учителя, которая наглядно показала, что я мало что способен противопоставить огню, если он выйдет из-под контроля. Но, надеюсь, это только пока. Кузнец отошел на минутку, когда его позвал покупатель, оставив меня в одиночестве в святая святых — жаркой кузнице. А я решил попробовать взять огонь, как показала учитель, в ладошку, и подошел к каменному горну, в котором нестерпимо ярко светился огонь. Я все же маг огня, не должен обжечься, в теории. Взял и сунул руку в печь. Ничего не произошло. Рука не болит, не жжется. Неужели все нормально?

Я услышал тяжелые шаги и быстро отстранился от печи. Но не слишком удачно, что смахнул, лежащую на стальной наковальне тряпку. Попытался поднять, вот только не учел, что рука продолжала пылать. Пламя быстро перекинулось на нее, а я с испугом и легким вскриком вновь выронил ее на каменный пол. Ткань продолжала гореть, руку я уже как-то потушил, а с тканью нужно было что-то делать. Дальше все произошло как миг. Я вспомнил все, что умею. Как и учитель ранее, быстро накрыл тряпку знаком. А потом высосал оттуда весь воздух. Тряпка быстро погасла.

На пороге появился гном и оглядел меня и уже не горящую ткань. Думал, он будет ругаться, даже по привычке сжался. Но он лишь прошел вглубь комнаты и открыл окно, чтобы запах гари ушел. И сказал, чтобы он был аккуратен в будущем, огонь — это не шутки.

— Все равно, хотел заменить, а то выглядит хуже тряпки. А я все же этим масло убираю с оружия, — пробасил мастер Рурх на мои извинения.

А я понял, почему тряпка так быстро поддалась пламени. Решил за собой убрать, все же не хотелось оставлять у гнома о себе плохое впечатление.

Видимо на запах гари, приближала и учитель. Забавная такая. Запыхавшаяся и явно испугалась за меня, хотя пыталась не подавать вида. За меня никто никогда не пугался. Отец был равнодушен. Я его почти не помнил, он почти все время охотился, и без меня. Я был на хозяйстве. Ну а потом, я остался один. И пытался не сдохнуть от голода. Кормили меня чем придется. Иногда вообще не кормили. В отличие от других детей старосты, которым я сначала завидовал, потом злился из-за несправедливости. Но лишь одна моя истерика за еду, закончилась такими побоями, что я даже не был уверен, что выживу. А после пришло полное равнодушие, я бессилен, никому не нужен, я никто…

Но потом пришла она. Сначала мне показалось, что она холодная и равнодушная, — потом гадал, что же ей от меня нужно. А когда нашли тайник с деньгами, решил: заберет золотые и бросит. Но нет. Она не оправдывала мои ожидания. Поддерживала, заставляла себя ценить, хоть и странными способами. Я до сих пор помню наш разговор в грязной подворотне около банка. Диалог, кажется, навсегда отпечатался в моей памяти. И ее вспышку гнева, наполнившую воздух запахом дождя. Тихие слова, что я могу самостоятельно решить кем быть, что у меня вообще есть какой-то выбор. Я никогда этого не забуду и в ответ хочу защитить учителя от других. Но все ее странности заставляли задуматься, не «иная» ли она? Но даже если так, я никогда не расскажу об этом ни единой душе.