Анна молчала. Потому что спорить здесь было не с чем.

— Тогда скажи, как надо, — тихо произнесла она.

Дмитрий провёл ладонью по лицу, потом сел в кресло и долго не отвечал. Анна стояла рядом и понимала, что вот сейчас между ними решается не просто один вечер, а вся логика того, как они будут жить дальше.

— Мне нельзя оставаться с этим вслепую, — сказал он наконец. — Я думал, что выдержу, если просто буду ждать дома и слушать потом твои рассказы. Но я уже вижу, что этого мало. Потому что пока ты там, у меня в голове рождается в десять раз хуже, чем есть на самом деле.

Она опустилась на край кровати напротив него.

— И что ты хочешь?

Он посмотрел на неё долго, почти мучительно.

— Я не знаю. Но, возможно, мне иногда нужно быть ближе к этому. Не ждать как идиот, а понимать, что происходит. Видеть не только последствия.

Анна не ответила сразу. Она уже догадывалась, к чему он идёт, но услышать это вслух было всё равно тяжело.

— Ты говоришь о том, чтобы наблюдать? — спросила она.

Дмитрий кивнул не сразу.

— Иногда. Не всегда. Не как обязанность. И не внезапно. Но, может быть, да. Потому что мне хуже всего не от самой правды, а от пустоты вокруг неё.

Анна смотрела на него и понимала: это не игра, не фантазия, не красивая грязь из книг. Это живой мужчина напротив, который пытается найти форму для собственной боли и собственного желания, не разрушив себя окончательно.

— Если так будет, — сказала она тихо, — то только по твоему желанию. И только если ты сам скажешь. Я не хочу тебя толкать туда, куда ты ещё не готов.

— Вот, — устало ответил Дмитрий. — Уже звучит лучше.

Они ещё долго говорили в спальне, потом на кухне, потом снова в спальне. Уже без крика, без острых углов, но с той тяжёлой, взрослой честностью, к которой их жизнь вдруг резко принудила. Анна впервые по-настоящему увидела, что ревность Дмитрия — это не только страх потерять её. Это ещё и борьба за своё место в её желании. Ему больше не хватало просто быть мужем, который знает и ждёт. Ему нужно было чувствовать, что он всё ещё внутри происходящего, а не за его дверью.

Позже Дмитрий достал из ящика блокнот с их правилами и долго смотрел на написанные пункты. Потом взял ручку и добавил ещё один.

Иногда он может наблюдать, если сам этого хочет и если это заранее проговорено.

Анна смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри снова всё меняется. Не в сторону простоты. В сторону ещё большей честности, которая делала их жизнь всё менее привычной и всё более опасной.

— Это поможет? — спросила она.

Дмитрий закрыл блокнот.

— Не знаю. Но, может быть, мне станет меньше казаться, что меня просто оставили дома, пока у тебя идёт настоящая жизнь.

Эта фраза задела её сильнее любого обвинения. Она подошла к нему, осторожно положила ладонь ему на плечо и тихо сказала:

— Ты не снаружи, Дим. Если бы был снаружи, я бы не вернулась к тебе и не стояла бы сейчас здесь.

Он поднял на неё глаза. В них всё ещё была боль. Всё ещё была ревность. Но рядом с ними теперь появилось что-то ещё — не покой, а тяжёлая, взрослая решимость хотя бы пытаться идти дальше.

— Тогда не возвращайся больше ко мне в чужом белье, — сказал он.

Анна кивнула.

— Хорошо.

Он притянул её ближе, уткнулся лбом ей в живот и замолчал. Этот жест оказался неожиданно нежным после всего, что между ними только что произошло. Анна запустила пальцы ему в волосы и впервые за вечер почувствовала не только вину и страх, но и странную, болезненную надежду.

Глава 7. Появление Кирилла

Кирилл появился в понедельник утром, и Анна заметила его раньше, чем поняла, почему вообще заметила. В приёмной было людно, кто-то обсуждал отчёты, кто-то нес кофе, кто-то уже жаловался на новый дедлайн, а он стоял у окна с папкой в руках и разговаривал с HR так, будто не пришёл на первую стажировку, а уже знал, что здесь рано или поздно станет своим.

Он был слишком молодой, чтобы казаться ей по-настоящему опасным. Лет восемнадцать, высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, небрежно уложенными так, будто ему вообще не нужно стараться, чтобы выглядеть хорошо. В нём была та дерзкая лёгкость, которая бывает у мужчин, ещё не обросших усталостью, осторожностью и внутренними компромиссами. Он смотрел прямо, улыбался открыто и двигался с уверенностью человека, который пока ещё не научился бояться мира и поэтому кажется особенно живым.

Анна увидела его и почти сразу отвела взгляд. Не потому что он был самым красивым мужчиной из всех, кто когда-либо на неё смотрел. Просто в нём было что-то другое. Не Лёшина грубоватая жадность. Не тяжёлая тёмная сила Виктора. А именно молодость. Наглая, свежая, почти вызывающая. И рядом с этой молодостью она вдруг слишком остро почувствовала собственное тело.

Позже, когда Виктор сухо представил нового стажёра команде, Кирилл подошёл к её столу уже сам.

— Анна, да? — спросил он, будто имя успел запомнить раньше, чем должен был. — Мне сказали, вы тут спасаете всех новичков от позора.

Анна подняла глаза от монитора.

— Кто сказал?

— Девушка из кадров. Но, по-моему, она ещё и завидовала.

Она усмехнулась. Кирилл улыбнулся шире, и от этой улыбки в нём сразу стало видно не только самоуверенность, но и тот лёгкий мужской азарт, который он даже не пытался прятать.

— Тогда садитесь, — сказала Анна. — Будем спасать вас от позора.

Он сел напротив, слишком близко для первого рабочего разговора, и с первых же минут стало ясно: Кирилл не из тех, кто умеет быть незаметным. Он схватывал быстро, спрашивал смело, иногда спорил ещё до того, как до конца понял предмет, и смотрел на Анну так внимательно, будто ему было интересно не только то, что она объясняет, но и сама манера, с которой она это делает.

Сначала это раздражало. Потом — начало нравиться.

Он был слишком молод, чтобы вести себя тонко. И именно поэтому его внимание казалось почти обезоруживающе честным. Если он задерживал взгляд на её губах — это было видно. Если улыбался чуть дольше, чем нужно, — тоже. Если нарочно наклонялся ближе, чтобы посмотреть в её экран, хотя вполне мог бы сидеть ровно, — тем более.

Анна поймала себя на том, что рядом с ним выпрямляет спину. Что начинает говорить чуть медленнее. Что в обед проверяет отражение в тёмном экране ноутбука и машинально поправляет волосы. Всё это было почти смешно. После двух взрослых мужчин, после открытого брака, после боли Дмитрия, после чужих рук и тяжёлых разговоров ей бы полагалось не реагировать на дерзкого стажёра. Но именно в этом и была вся проблема.

Она реагировала. Потому что Кирилл смотрел на неё не как мужчина, который давно понял её слабости. И не как тот, кто хочет подчинить или присвоить. Он смотрел с тем свежим мужским голодом, в котором было ещё много восхищения. Как будто перед ним не «замужняя женщина с непростой жизнью», а просто красивая взрослая женщина, от которой у него сбивается дыхание.

Через два дня он уже заходил к её столу без повода.

— У вас всегда такой строгий вид, когда вы печатаете? — спросил он в среду, опершись ладонью о край её стола.

— Да. Это лицо человека, который работает.

— А я думал, это лицо человека, который умеет сводить с ума одним взглядом и делает вид, что не замечает.

Анна медленно подняла голову.

— Вы так разговариваете со всеми старшими коллегами?

Кирилл не смутился ни на секунду.

— Нет. Только с теми, которые мне особенно нравятся.

Эта фраза была почти грубой в своей прямоте, но сказана так легко, что Анна не сразу нашла, чем защититься. В любой другой период жизни она бы, возможно, поставила его на место одним холодным взглядом. Но теперь в ней уже проснулось слишком многое. Она слишком хорошо знала цену мужскому желанию и слишком долго жила внутри него, чтобы не услышать в словах молодого парня тот же жар, только без усталости и без тёмного опыта.

— Вы слишком самоуверенный, Кирилл, — сказала она.