Анна закричала, сильно задрожала и кончила ярко, мокро, сильно сжимаясь вокруг него. Виктор зарычал, сделал несколько особенно глубоких толчков и мощно кончил в неё, заливая горячей спермой.
Он остался глубоко внутри неё, тяжело дыша, одной рукой всё ещё держа её за горло, а второй - медленно поглаживая красную, горящую от шлепков попу.
- Запомни это чувство, — тихо, но очень жёстко сказал Виктор. - И с этого дня будешь надевать это кожаное бельё на каждое совещание, которое я провожу. Поняла?
Анна шумно выдохнула, всё ещё дрожа.
- Да…
Анна тяжело дышала, растрёпанная, связанная, с текущей из неё спермой и горящей от его рук кожей.
Он посмотрел на неё прямо.
- Неправда. Мне нравилась версия тебя, которая не умела признаться, как сильно ей это нужно.
- А теперь умею.
- Значит, муж знает, - сказал он наконец.
- Да.
- И отпускает тебя ко мне.
- Не так. Он не отпускает меня, как вещь. Он остаётся со мной в правде. Это разные вещи.
Виктор повернулся к ней.
- А ты становишься всё сложнее.
Анна слегка усмехнулась.
- Ты хотел простую?
- Нет.
— Хорошо. Но не рассчитывай, что я стану от этого слабее.
Анна выдержала его взгляд.
— Я и не хочу слабого мужчину.
Глава 6. Ревность Дмитрия
Когда Анна вернулась домой, в квартире было тихо. Свет горел только в гостиной, и эта обычная вечерняя тишина почему-то сразу показалась ей опаснее любого скандала. На ней всё ещё была офисная юбка, светлая блузка и под ними — чёрный кожаный комплект, который Виктор подарил ей в кабинете. Кожа плотно облегала тело, и от одного этого ощущения она до сих пор чувствовала себя не просто женщиной, а чьей-то опасной фантазией, которую зачем-то принесла с собой домой.
Дмитрий сидел на диване с телефоном в руке. Когда она вошла, он поднял глаза и задержал на ней взгляд дольше обычного, будто уже по тому, как она двигалась, понял: вечер был тяжёлым и совсем не невинным.
— Привет, — сказала Анна.
— Привет, — ответил он.
Она сняла пальто, повесила сумку на крючок и, не зная, куда деть взгляд, тихо добавила:
— Я переоденусь.
Дмитрий кивнул, но его спокойствие не успокоило её ни на секунду. Анна ушла в спальню, прикрыла дверь не до конца и встала у шкафа, чувствуя, как усталость смешивается с остаточным жаром после Виктора. Она сняла серьги, расстегнула юбку, позволила ей соскользнуть вниз, потом взялась за пуговицы блузки. Всё это было обычным бытовым движением, но сегодня в нём почему-то ощущалось слишком много смысла.
Когда последняя пуговица расстегнулась, дверь скрипнула чуть шире.
— Ань, я хотел спросить… — начал Дмитрий и замолчал.
Она резко обернулась.
Он стоял на пороге спальни и смотрел на неё. Не на лицо. Не в глаза. Ниже. На чёрный кожаный комплект, который в мягком свете лампы выглядел ещё откровеннее: гладкая кожа на груди, тонкие ремешки на талии, строгая линия трусиков, всё слишком чужое, слишком взрослое, слишком не для их обычной спальни.
Несколько секунд никто не говорил.
— Это что? — спросил Дмитрий наконец.
Голос у него стал ниже и жёстче.
Анна чувствовала, как внутри всё медленно сжимается. Она уже знала, что лгать не будет, но это не делало секунду легче.
— Это Виктор подарил, — сказала она.
Дмитрий смотрел на неё так, будто услышал не ответ, а подтверждение того, чего на самом деле слышать не хотел.
— То есть ты вернулась домой ко мне в белье, которое тебе выбрал другой мужчина.
Это не был вопрос. Просто голая формулировка, от которой сразу стало холодно.
— Дим…
— Нет, подожди. Я правда хочу понять. Ты даже не сняла это до дома? Не накинула что-то сверху для себя? Просто приехала и вошла сюда в его подарке?
Анна потянулась было к домашней футболке на кровати, но он остановил её коротким движением руки.
— Не надо. Я уже увидел.
Эти слова прозвучали негромко, но сильнее любого крика. Дмитрий вошёл в комнату на пару шагов, остановился рядом с комодом и продолжал смотреть на неё с той новой жёсткостью, которую она раньше почти не знала в нём. В этом взгляде было всё — мужская ревность, обида, боль и то тяжёлое внимание, которое он сам уже не мог в себе не замечать.
— Он тебя во что хочет, в то и одевает? — спросил Дмитрий.
— Это не так, — тихо сказала Анна.
— А как? Объясни мне, потому что отсюда это выглядит именно так.
Она медленно вдохнула. Под его взглядом кожа на ней как будто стала ещё чувствительнее, а кожаный комплект — ещё более чужим.
— Он подарил. Я надела. Всё.
Дмитрий коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего весёлого.
— Нет, Ань. «Всё» началось намного раньше.
Он подошёл ближе. Не вплотную, не так, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие всей кожей. Несколько секунд он молчал, а потом тихо сказал:
— Сними это.
Она подняла на него глаза.
— Что?
— Я сказал, сними.
Вот теперь в его голосе была уже не только ревность. В нём появилась мужская резкость, почти злость, и Анна вдруг поняла, что именно этого она боялась сильнее всего: не скандала, а момента, когда его боль наконец станет прямой.
— Дим, не надо так со мной.
— А как надо? — спросил он. — Нежно? Спокойно? Как мне ещё разговаривать с женой, которая стоит передо мной в чужом кожаном белье и делает вид, будто это всего лишь неловкость?
Она медлила всего секунду, но даже эта секунда стала между ними отдельным ответом. Потом всё-таки сняла комплект. Не торопливо, не покорно, а очень медленно, с тяжёлым чувством, будто вместе с ремешками и застёжками с неё слезает ещё одна защита. Дмитрий не отворачивался. Смотрел до конца. И от этого простое переодевание стало почти мучительным.
Когда Анна осталась в одном нижнем белье, уже своём, домашнем, знакомом, а не чужом подарке, Дмитрий наконец отвернулся к окну.
— Вот, — сказал он. — Так хотя бы легче дышать.
Она быстро надела футболку и тонкие домашние штаны, потом села на край кровати, не зная, что говорить дальше. Дмитрий всё ещё стоял у окна спиной к ней.
— Ты злишься, — сказала она тихо.
— Да, — ответил он сразу. — Я злюсь.
Он повернулся и посмотрел на неё уже без попытки сгладить.
— Я злюсь, потому что думал, что у нас получится хотя бы чуть-чуть держать это в руках. А на деле ты возвращаешься домой с ним на коже, в его вещи, в его вкусе, и я впервые по-настоящему понимаю, что «открытый брак» на бумаге и моя живая жена после другого мужчины — это две разные катастрофы.
Анна опустила глаза.
— Я не хотела тебя унизить.
— Но унизила.
Он произнёс это спокойно. И именно эта спокойность оказалась страшнее всего. Он не обвинял её истерично, не бил словами, не превращал вечер в сцену. Он просто называл то, что чувствовал.
— Я весь вечер ждал тебя, — продолжил Дмитрий. — И думал, что, может быть, справлюсь лучше. Что скажу себе: ты взрослая женщина, мы договорились, мы выбрали честность. А потом ты входишь в дом в этом, и меня просто накрывает.
Анна подняла голову.
— Чем?
Он усмехнулся, устало и зло одновременно.
— Всем. Ревностью. Злостью. Желанием сорвать с тебя эту чёртову кожу и выбросить. И тем, что я всё равно смотрел на тебя и думал, какая ты красивая.
Это признание повисло между ними почти тяжело. Анна почувствовала, как у неё сжалось горло.
— Я не знаю, как тебе помочь, — сказала она.
— Сначала перестань думать, что это только моя проблема, — ответил Дмитрий. — Ты тоже должна понимать, что для меня такие вещи — как нож под ребро. Даже если я сам решил не врать себе и не врать тебе.
Она встала и подошла ближе.
— Я понимаю.
— Нет. Пока не до конца.
Он посмотрел на неё так прямо, что ей пришлось выдержать этот взгляд до конца.
— Я могу слушать, как ты рассказываешь о мужчине. Могу даже признать, что часть меня это заводит. Но увидеть на тебе его выбор, его вкус, его власть — вот это уже другой уровень. Как будто ты приносишь кусок его прямо в наш дом.
