— Я же честный, — ответил он.

Он ушёл, а Анна ещё несколько секунд сидела, глядя в экран. Потом подняла голову и снова встретилась глазами с Виктором. На этот раз уже прямо. Он не отвёл взгляд. И в этом взгляде было слишком много всего сразу — раздражение, собственничество, почти холодное предупреждение.

Вечером, собираясь на ужин, Анна поймала себя на том, что думает о Кирилле иначе, чем о Лёше и Викторе. С ними она заранее знала, что будет горячо, тяжело, телесно, почти неизбежно. С Кириллом всё ощущалось как шаг в неизвестность, и именно это волновало. Он был младше, проще в своей прямоте, ещё не испорчен внутренними компромиссами. И рядом с ним она сама почему-то острее чувствовала не только своё желание, но и возраст, и тело, и женскую силу, которая не становится меньше от того, что тебе уже давно не двадцать.

Она выбрала тёмное платье, мягкое по фигуре, не слишком откровенное, но такое, которое подчёркивало грудь и талию. Волосы оставила распущенными. На губы нанесла спокойную помаду. Дмитрию сказала правду — что идёт ужинать с новым стажёром. Он выслушал молча, потом только спросил:

— Стажёр? Серьёзно?

— Да.

— Ему сколько?

— Восемнадцать.

Дмитрий невесело усмехнулся.

— Ну конечно.

Она уже собиралась ответить что-то резкое, но не стала. Слишком многое за последние недели научило её: иногда правда сама по себе звучит жёстче любого укола.

Ресторан Кирилл выбрал не слишком пафосный, но с хорошей кухней и мягким светом. Когда Анна вошла, он уже ждал её у столика и встал так быстро, что она невольно улыбнулась. На нём была тёмная рубашка, рукава закатаны, волосы чуть взъерошены, и весь он выглядел так, будто действительно нервничал, хотя изо всех сил делал вид, что абсолютно спокоен.

— Ты пришла, — сказал он, и в этом прозвучало столько искренней радости, что у Анны защемило внутри.

— Похоже на то.

— Я уже успел представить три варианта, в которых ты меня продинамишь.

— И все три были очень драматичные?

— Конечно. В одном я спился, во втором уехал в Португалию, в третьем ушёл в монастырь.

Анна рассмеялась по-настоящему, и Кирилл сразу выдохнул, будто именно этого и добивался.

Ужин оказался легче, чем она ожидала. Кирилл говорил много, но не пусто. Рассказывал про университет, про амбиции, про то, как хочет вырасти быстро, как не собирается быть «мальчиком на побегушках», как однажды откроет своё агентство или купит долю в чьём-то бизнесе. В его словах было много дерзости, но ещё больше — того редкого живого голода, который бывает у людей, пока они не привыкли себя ограничивать.

Он слушал её тоже внимательно. Спрашивал не только про работу, но и про неё саму, при этом не переходя в допрос и не изображая психолога. А самое опасное было в том, что рядом с ним Анна всё время чувствовала себя не старше, не опытнее, не мудрее, а именно ярче. Как будто его интерес делал её кожу теплее, взгляд — мягче, движения — свободнее.

— Можно честно? — спросил Кирилл, когда официант унёс тарелки.

— Смотря насколько честно.

— Ты вообще не похожа на женщину, рядом с которой хочется говорить осторожно.

Анна слегка подняла бровь.

— Это комплимент?

— Да. Очень.

— И что это значит?

Кирилл наклонился чуть ближе.

— Это значит, что рядом с тобой хочется не бояться. Ни ошибиться, ни понравиться слишком явно, ни сказать лишнее.

Она смотрела на него молча. В его лице не было взрослой тёмной глубины Виктора или тяжёлой мужской жадности Лёши. Зато была свежая смелость, которая сама по себе действовала почти как прикосновение.

— А ты часто говоришь женщинам такие вещи? — спросила она.

— Нет. Только тем, которых мне хочется поцеловать.

Эта фраза повисла между ними, и Анна впервые за вечер не сразу нашла, чем ответить. Потому что он сказал это не пошло, не липко, не с готовой победной улыбкой. Просто прямо.

Когда они вышли на улицу, город уже был тёмным, тёплый вечер висел над тротуарами, машины проезжали медленно, а воздух после ресторана казался почти прохладным. Кирилл предложил подвезти её, и Анна не отказалась. Уже в машине тишина между ними стала другой. Ужин кончился. Остроумные реплики — тоже. Осталось то, ради чего они оба на самом деле согласились оказаться рядом вне офиса.

Он остановил машину чуть дальше её дома, у тёмного сквера, и заглушил двигатель. Несколько секунд никто не говорил.

— Сейчас будет момент, когда ты скажешь «спасибо за вечер», выйдешь и оставишь меня мучиться? — спросил Кирилл.

— А ты уже мучаешься?

— Ты даже не представляешь насколько.

Она повернулась к нему и только тогда по-настоящему увидела, как он напряжён. Не театрально, не юношески смешно. По-настоящему. Его пальцы крепче обычного лежали на руле, дыхание стало глубже, а взгляд остановился на её губах и никак не хотел подниматься выше.

— Кирилл… — тихо сказала она.

— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Но я всё равно сейчас тебя поцелую.

Он поцеловал её раньше, чем она успела придумать, нужно ли его останавливать. Поцелуй оказался совсем не таким, как у Лёши или Виктора. В нём не было ни тяжёлой мужской уверенности, ни заранее выстроенной власти. Зато было слишком много настоящего голода молодого мужчины, который долго ждал и уже почти не верил, что дождётся.

Анна ответила ему сразу. И именно это её поразило сильнее всего. Как быстро тело переключилось. Как легко откликнулось на нового мужчину, на другой ритм, на другую жадность. Кирилл целовал её жадно, но с каким-то почти счастливым изумлением, будто до конца не верил, что это действительно происходит с ним. И эта чистая, ещё не затёртая мужская радость от женского отклика разожгла в ней что-то совсем особенное.

Его ладонь легла ей на колено, медленно поднялась выше, и Анна почувствовала, как внутри всё сжимается уже не от запрета даже, а от острого ощущения своей власти над ним. С Лёшей она чувствовала себя желанной. С Виктором — тёмной. А с Кириллом впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему взрослой женщиной, которая сводит молодого мужчину с ума одним своим согласием.

— Ты понимаешь, какая ты? — выдохнул он ей в шею.

Она закрыла глаза.

— Нет.

— Тогда это вообще нечестно.

Дальше всё потекло уже без попытки остановиться. Машина, тёмная улица, её сбившееся дыхание, его горячие руки, его почти отчаянная нежность, с которой он целовал её шею, грудь через ткань, ладони, живот. В этом не было взрослой отработанной техники. Но была такая искренность желания, что от неё у Анны кружилась голова сильнее любой выученной уверенности.

Когда он опустился ниже, Анна впервые за всё это время подумала не о том, что происходит, а о том, как странно сладко ей от самой разницы между ними. От его молодости. От его нетерпения. От того, что рядом с ним она не просто хочет и позволяет, а как будто заново чувствует собственную женственность — зрелую, тяжёлую, уверенную, способную довести мужчину до дрожи одним взглядом и одним разрешением.

Кирилл опустился ниже, целуя путь вниз по её телу. Когда он наконец оказался между её широко раздвинутых бёдер, Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он не торопился. Сначала просто прижался губами к внутренней стороне её мягкого, полного бедра, словно благоговел перед тем, что видит.

— Ты даже не представляешь… — прошептал он дрожащим голосом, — как сильно я хотел это сделать.

А потом он приник к ней. Его язык был горячим, влажным и невероятно нежным. Он провел им медленно, от самого низа до клитора, будто пробовал её на вкус, будто запоминал. Анна выгнулась, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. Волна удовольствия была такой сильной и внезапной, что она прикусила губу, чтобы не застонать в голос.

Кирилл работал медленно, но жадно. Он целовал её киску, словно целовал губы — глубоко, влажно, с настоящим чувством. Его язык кружил вокруг клитора, потом спускался ниже и проникал внутрь, возвращался и снова ласкал самую чувствительную точку. Он стонал, уткнувшись в неё, и эти низкие вибрации проходили прямо сквозь её тело.