Лист внезапно вспыхнул, и бледные узловатые пальцы разжались, отпуская пергамент в свободный полёт. Яркий, но короткий. На стол опустились уже скукоженные остатки, подозрительно быстро рассыпавшиеся пеплом. А наш лектор в маске взял новый лист, на этот раз вместе со стилусом.

— Незнание это благо. Дай подобную возможность людям, и вскоре города запылают. Ты когда-нибудь видел, как горят сами камни?

— Вроде того, — кивнул я, хотя вряд ли речь шла об ископаемом угле.

Двойка лишь передёрнула плечами. Ей не нравился наш разговор, но она сидела паинькой, не собираясь лишать себя сладкого и полусладкого до конца сезона.

— Твоя родина сильно отличается от моей, — сделал очевидный вывод «специалист». — Объяснить тебе возрождение будет одновременно и проще, и сложнее, но я постараюсь. Как видишь, этот лист девственно чист. В нём нет ничего, кроме пустоты и формы. Но стоит мне написать что-либо, и он становиться моей мыслью, оформленной в слова или образы…

Скрипучий стилус оставил несколько серебристых дорожек, замкнувшихся в некую спиральную структуру. Несколько подписей я не смог разобрать, потому что письменность была явно другой, больше смахивающий на иероглифы, только более линейные. А вот авторство рисунка со схематичным изображением диска Би, что прислал мне господин Генпаку, прослеживалось без проблем.

Собственно, поэтому я и здесь, слушаю весь этот поток сознания.

— Теперь это носитель моих знаний, — заявил человек, продемонстрировав нам исписанный лист. — Другими словами, частичка меня. Но информацию можно перенести не только на бумагу. Годится что угодно, если есть подходящие инструменты. Кожа, камень, железо…

— Кристалл, — продолжил я цепочку.

— Верно. У вас такие используют?

— Нет, пока только мечтают.

Помнится, попалась мне от скуки передача в одном из отелей, где учёные лазером гравировали хрусталь изнутри. Простенькими стеклянными поделками уже вовсю торговали в сувенирных лавках прямо на улице, изображая всякие местные достопримечательности в объёме, но ведущий что-то бодро вещал про нанометры. А их глазом заметить вроде бы сложнее. Тот кристалл, который я отдал Спектру, был прозрачен как водка премиум-класса. Никаких вкраплений.

— Это крайне сложная технология, — поведал мне господин Гоу, он же лорд Феникс, он же Древний и бог знает, кто ещё. — Но ещё тяжелее, когда носитель это живой организм. Вот скажи мне, чужеземец, ты задумывался, каким образом твои железные части могут чувствовать?

— Передача сигналов, — пожал я плечами. — Тот самый «Дар Окрана», который Панацея или Мумиё, связывается с нервами, а они в свою очередь обманывают мозг. В принципе, как и любой другой наш орган чувств. Глаза передают перевёрнутую картинку, уши искажают звуки, а нос выбирает запах из ограниченного каталога. Мир на самом деле не такой, потому что мы его большей частью представляем у себя в голове.

— Замечательно! Воистину, разум это величайшее творение Вселенной, но нам удалось его не только изучить, но и воспроизвести в мельчайших деталях. Человек после надлежащей подготовки стал подобен чистому листу.

— Вы стирали память будущим носителям?

— Конечно же нет, с рождения ничего подобного попросту не может быть. С другой стороны, совсем юный мозг не способен принять весь объём информации. Требуются многие циклы и специальные процедуры.

— Тогда о каких «добровольцах» может идти речь?

— Вот это и есть тяжёлый момент, — развёл руками душегуб. — Тебе как чужаку не понять, что любой житель Святой Нации с радостью отдаст за меня свою жизнь.

— Даже неразумные дети?

— Тут решают родители, которые и подарили им жизнь. Для них огромная честь подарить стране нового Святого Лорда.

— А как же все эти вечные сжигания родни? — поморщилась Двойка. — Некоторые Фениксы не оставляли никого в живых.

— Увы, далеко не все могут справиться с подобной ношей. Особенно, когда видят меня после преображения. Некоторые начинают позволять себе лишнего, и это приходится пресекать. Сохранение таинства превыше всего.

Что ж, пока всё в тему. Меня давно удивляла ненаследуемая преемственность лидера окранитов. Каждого нового правителя церковь выбирала из новорождённых, а предыдущий не оставлял потомков. Это ещё более странная система, чем в империи с их запутанными дворянскими династиями.

— А нам вы всё это рассказали по доброте душевной, не так ли?

— Ты способен понять важность того, чем я с вами поделился, — наставительно поднял руку путешественник по телам. — У тебя очень цепкий ум и обширные знания, о величине которых можно лишь догадываться. Но точно не скудных. Недаром ты получил благословление оператора. Начни я скрывать правду, ни к чему хорошему это бы не привело. Тем более, твои слова для моего народа меньше чем пустой звук, поэтому можешь не волноваться на этот счёт.

— Значит, бедняга Акам был прав и вас на самом деле схарчили людоеды? Ему самому, кстати, чуть позже выкололи клаза и отрезали голову с языком. Хотя вам, наверное, не сильно интересно.

— Лейтенант знал, что рискует жизнью, его семья сейчас ни в чём не нуждается. А мне всё равно тогда оставалось недолго, — он слегка распахнул накидку, продемонстрировав бледный как у покойника торс с выпирающими рёбрами. — Это тело крайне уязвимо и тленно. В какой-то момент омертвение уже не остановить.

— С момента нашей последней встречи прошло не так уж и много времени, — прикинул я вслух. — А до этого были другие попытки. Никакие дети так быстро не растут, даже чужие.

— Это запасной вариант. Отбракованный прототип, который я в своё время испытывал. Оболочка выращивается искусственно и она по всем критериям проигрывает рождённому естественным путём человеку. Однако у меня нет времени проходить полный цикл возрождения. Боюсь, тогда будет слишком поздно.

— Значит, вы здесь ещё и экспериментировали на людях?

— Далеко не сразу, — не стал отнекиваться безумный учёный. — Окончательно победить смерть желали многие умы, но лишь у нас получилось досконально изучить человеческую душу. Не стану лгать, в основе лежала чужая технология, которую наши предшественники обнаружили случайно, на давным-давно покинутой обители другой расы. Мы и до того знали, что не являемся первыми разумными существами, но до того наши учёные находили одни только следы. Пока однажды, где-то на далёкой звезде не наткнулись на чужие руины. Что случилось с их обитателями остаётся лишь гадать, но некоторые горячие головы поспешили зачислить нас в их потомки, хотя между нами ничего общего. Их условия жизни для нас моментальная смерть, и даже самая продвинутая защита не всегда спасала первых исследователей. Находка быстро возвела науку на недостижимую высоту, а к той звезде проложили множество дорог.

Он с трудом повернулся к разбитому окну, сквозь которое пробивались последние закатные лучи. Всё ещё горячие и способные обжечь его бледную кожу.

— Её уже тогда прозвали Матерью, но мне никогда не нравилось это имя… Слишком холодное и отстранённое.

У нас явно разные ассоциации с материнством, но я в тот момент охренел не с этого.

— Прямо здесь⁈

— Конечно же нет, — он вновь покачал укрытой тканью головой. — Это маленький островок в Великой Пустоте, который более-менее нам годится. На нём наши предшественники впервые опробовали многие технологии, чувствуя себя всё ближе к настоящим божествам. Особенно, когда нам удалось разработать стабильную версию Дара и скопировать душу. То, что делает человека человеком. Тело, разумеется, играет важную роль и может управлять настроением, но это всего лишь оболочка. Временная. Ты можешь прожить мало, ты можешь прожить долго, но всё равно умрёшь. И твоя информация исчезнет, как сгоревшая рукопись. Нет никакого тайного вместилища, куда она попадает после смерти. Эта концепция нужда лишь для преодоления страха перед концом. Энергия рассеивается, возвращаясь в первоначальное состояние и всё. Да, в каком-то смысле мы все возвращаемся в исходное состояние, но процесс необратим. Поэтому наше открытие открыло невообразимые перспективы. К сожалению, первые прототипы просуществовали недолго и часто впадали в безумие, поэтому некоторым тёмным гениям показалось удачной идеей перенести человеческую личность на искусственный носитель. Мол, плоть слаба, механизмы вечны.