Бедный мальчик… У кого забрала его эта тварь? Надо непременно найти его маму.

Макар опустился рядом со мной и взял мою голову в свои руки:

— Настя, вот здесь, стоя рядом с тобой на коленях, я хочу пообещать тебе. С этой секунды ни ты, ни наши дети, никогда… Слышишь, никогда не пророните больше ни одной слезинки. Только если от счастья…

— Для этого тебе самому как минимум нужно перестать плакать, — улыбнулась я в ответ сквозь пелену слёз.

— Я плачу? Надо же, не заметил, — отмахнулся он. — Настя, я люблю тебя. Обещаю любить всегда… Быть верным мужем, любящим отцом. Обещаю любить и тебя, и детей наших при любых обстоятельствах.

— И я обещаю, Макар. И в радости, и в горе, — подхватила я.

— Нет, — заорал он на весь лес. — Только в радости! В нашей семье больше не будет горя. Мы отстрадали своё авансом. Мы слишком много заплатили, чтобы делать новые ошибки. Нас впереди ждёт только добро и счастье.

— Не будет больше ошибок. Я тоже люблю тебя, Макар Варшавский. И всегда любила. Обещаю быть заботливой и доброй.

— Женой! Обещай быть моей женой, Настя.

— Обещаю.

— Иди ко мне, Анастасия Варшавская, — он поднялся на ноги и потянул меня на себя. — Добро пожаловать в нашу семью.

Мы встрепенулись. На ветке над нами неожиданно запела какая-то маленькая птичка. Макар посмотрел на неё и улыбнулся мне, вытирая слезы:

— А сейчас я поцелую свою лесную жену.

— С удовольствием поддержу.

Когда мы оторвались друг от друга, солнце уже стояло высоко в зените. Мы выглядели помятыми, как и трава вокруг нас.

— Настя, пообещай мне ещё кое-что. Сейчас будет много таких моментов… Знакомство с сыном, женщина опять же эта несчастная… Ты должна держаться ради меня, ради всех нас. Ради нашей большой семьи. Огромной просто семьи, — Макар улыбнулся своей самой невероятной улыбкой. — Плакать больше нельзя, чтобы ни происходило вокруг нас. Поняла? Нельзя.

— Тогда и ты обещай это.

— Прости. Не по-мужски это было. Расклеился тут…

Макар нахмурился, а я притянула его лицо к себе:

— Глупости не говори, Варшавский. Тут самый пройдоха завоет после такого… Главное, дети живы и здоровы.

— Мы найдём её. Она понесёт заслуженное наказание, — заскрипел он зубами.

— Ну-ка, обещай мне. Ты больше не будешь так ненавидеть. Ради меня и детей. Ради нашей огромной семьи, как ты сказал. Я хочу видеть тебя живым. Понимаешь? Я уже видела тебя почти что мёртвым. А я хочу жить вместе с тобой. Радоваться каждому дню. Видеть, как растут наши дети. Взрослеют, влюбляются, женятся. Внуков хочу.

— Эээ, ну ты это… далеко зашла. А знаешь, я тоже хочу.

— Вооот. Поэтому только трезвые эмоции. Только рассудительность и закон.

— Это невозможно, Настя, — покачал он головой.

— А ты попробуй. Сбивай весь негатив ещё на полете. Ненависть плохо влияет на организм. Вызывает нехорошие болезни…

— А другие эмоции? Они полезные? Как сегодня, например, — ловко перевёл он разговор и кивнул на траву, где ещё полчаса назад ласкал меня с таким дерзновением и упоением, как будто земля сошла с орбиты.

— Полезные, Варшавский. Но давай возьмём перерыв. А? — улыбнулась я. — Мне уже ходить больно.

— Так я понесу тебя, — подхватил он меня на руки и быстро закружил.

Звонок заставил его поставить меня на место.

— Есть, Светлана Фёдоровна. Так точно, будет выполнено. Она забыла свой телефон. Нет, голову не забыла.

Я громко засмеялась и легла на землю, широко раскинув руки в стороны. Мелкие облака неслись по голубому небу… как маленькие ангелочки. Может, Кирюша сейчас смотрит на нас с небес и тоже смеётся.

— Вставай. У нас куча дел.

— Это точно. А сколько сейчас времени?

— Уже одиннадцать.

— Как одиннадцать? Там же девочки голодные.

— Не волнуйся. Света их накормила, но они требуют своих родителей. У них куча идей и планов. Света сказала, что деликатно нас ждала и не звонила. Но сколько можно-то уже? Это её слова, если что.

— Это точно, сколько можно, – рассмеялась я. — Побежали домой. По дороге расскажешь, почему мы прячемся у Светы и что нам угрожает.

Варшавский снова нахмурился:

— Скорей бы всё закончилось уже. Просто невозможно расслабиться.

— Ночью помогу.

— Что? Да? Тогда ловлю тебя на слове.

Глава 64

Альфия

– Да, папа. Меня сейчас нет дома. Нет, я не могу сегодня приехать к вам. Это не мой номер телефона. Не перебивай, пожалуйста…

С самого утра всё шло не так, как я планировала. Новости не были для меня хорошими.

– Слушай, ты помнишь, где мы однажды… за городом были? Кафешку на развилке?

– Помню, – прорычал папа в трубку. – Ты снова влипла в какую-то историю?

– А то ты не знаешь, в какую… Не называй адрес кафе по телефону. На всякий случай…

– Да понял я. Давай встретимся в три часа. Я свой телефон дома оставлю.

– Хорошо. Буду ждать на месте.

Может, позвонить Варшавскому? Мы всё-таки прожили с ним несколько лет вместе. Может, он пока ничего не знает про своего сына? Нет, рисковать не буду. Что-то же ему не понравилось во всей этой истории? Почему он начал копать под меня? Ведь так всё гладко шло с самого начала.

Только когда выехала на трассу, обратила внимание, что на телефон пришло сообщение. Просила же папу, чтобы не светился. Ладно, при встрече разберёмся.

Где же я так прокололась? Про Акима никто не догадался. Сложно доказать, что я каким-то боком в этом участвовала. Достал этот мудак недоделанный. Если бы вовремя отстал от меня, остался бы в живых.

Да и с врачом – Петровичем – всё прошло гладко. Легонько стукнули машину, и он не успел на операцию к Кирсановой. Карина Олеговна в это время сработала на отлично: колола непрерывно окситоцин и грубо осматривала роженицу, чтобы роды как можно скорее начались. Не подкопаешься, она выполняла свою работу. Есть протокол, есть медицинские назначения. Только вот если её арестовали, то она уже, я уверена, даёт признательные показания.

Карина уже в тот день сомневаться начала, что поступает правильно. Всё бегала ко мне в палату да плакалась. Говорила, как бы всё печально для Кирсановой не закончилось. Начала причитать, стоило ли заходить так далеко. Да поздно было – она внесла залог за новую квартиру. Назад деньги ей бы никто не вернул, уж я бы об этом позаботилась.

Видимо, она уже тогда жалела, что со мной связалась. Как и та, вторая врачиха из захолустной больнички, Марина Иванова, кажется. Как деньги брать, так всегда пожалуйста. А как дело довести до конца, так сразу же в кусты. Хорошо, что хоть Варшавский поверил, что я ребёнка шестимесячным родила.

– Ну где тебя носит?

– Ой, не ругайся, – я демонстративно заткнула уши. – И без тебя тошно.

– Садись. Заказать что-нибудь?

– Не надо. Есть разговор.

Папа, не перебивая, внимательно выслушал меня, что со мной случилось за последние полгода. Нахмурился и заметил:

– Что-то такое я и предполагал. После того, как ты затеяла всё это с подкинутыми младенцами... Ты хоть знаешь, какого это смотреть на ребёнка и понимать, что он не из твоей семьи. Даже ради счастья любимой дочери. А тот ещё, как попугай заладил: дедушка да бабушка. Алька, Алька, потеряла ты всё. Мы-то думали, что деньги тебе нужны были на развитие бизнеса…

– В какой-то степени это так и было. Мне же нужно было удачно выйти замуж. Вы же не смогли меня обеспечить в должной степени.

– Трудности в бизнесе всегда временные. Могла бы и подождать. Нечего было самой связываться с Егорским. Было же очевидно с самого начала – он тебе не пара. Теперь такие проблемы повылазили. Варшавский уже тогда подавал большие надежды, его успех был не за горами. Не умеешь ты ждать, Алька.

– Не умею. И не хочу.

– Жила бы уже давно счастливо с Варшавским, – вздохнул он. – Как фамилия этой девки?

– Кирсанова.

– Кирсанова? – папа немного удивился. – А она откуда приехала?

– С захолустья какого-то.