Одного не понимаю, почему она не уехала к себе? Медведский так и не смог мне внятно всё объяснить. Попросил только не вмешиваться в их дела. Да и ладно, пусть разбираются сами. Зато – ах какой сюрприз – для Макара есть интересные новости. И то, что Кирсанова снова оказалась в нужном месте, в нужное время, отлично сыграло всем нам заинтересованным на руку.

Сегодня Варшавский станет моим навсегда. Поймёт, что все могут совершать ошибки. Ведь я уверена: он за пазухой держит камень. Глубоко в душе винит меня, что я потеряла ребёнка. Вспоминает прошлый мой аборт, только мне ничего не говорит. Хочется верить, что жалеет.

Хорошо, что хоть женился. Я думала, тянуть будет, но оказалась не права. Макар спешил. Хотел, чтобы у нашего ребёнка всё начиналось правильно. А вот любил ли он меня? Вопрос. Почти каждую ночь я заставала его сидящим за кухонным столом и о чём-то глубоко размышляющим. Мне кажется, что он даже постарел на несколько лет.

Всё её вспоминает. Уж как я ни старалась, в постели он был не со мной. А в последнее время и вовсе отказывался от близости. Говорил, что боится навредить малышу. И это стало ещё одной причиной разрешиться от ненавистного мне бремени.

Ну а основной причиной, конечно, был Аким. Очень злой в последнее время и не терпящий никаких возражений. Это ладно, пережить с ним одну ночь раз в месяц – полбеды. Тем более он умеет делать своё дело. Но вот тот факт, что он доцепился до моего плода в животе, меня здорово напрягал. Как бы всё не испортил…

Лето заканчивалось, надо было срочно что-то решать. Я оббежала все, какие могла, клиники в нашем городе. Предлагала большие деньги. Никто не хотел рисковать. Пока в этой захудалой больничке не встретила… Кирсанову.

Меня удивило, что она здесь появилась. Хорошо, что хоть тоже перевелась на «заочку», да ещё в своём городе. Наверное, чтобы с Варшавским не пересекаться. А больше мне Медведский ничего не рассказал.

Но деньги всегда делают хорошо своё дело. За небольшой гонорар медсестра из этой больницы рассказала мне, что наша Настька ложится сюда, чтобы ей сделали редукцию одного плода…

Чёрт, вот везёт же полной дуре. Залететь от самого Варшавского. Да ещё двойней! Но что-то там пошло не так. Один плод не развивается, и вот чтобы замершая беременность не убила второй плод, надо одного убрать. Кстати, тот же самый аборт.

Вот какая прекрасная новость ждёт моего супруга. А сейчас я ещё немного поплачусь, а потом попрошу для себя что-нибудь вкусненькое и сладенькое. Зря я что ли столько мучилась? То наркоз, то палаты эти обшарпанные. Ну сколько ещё мне терпеть? Почему некоторым всё, а мне всегда приходится выкручиваться?

– Через час приедет реанимационный автомобиль. И я тебя перевезу в нашу клинику.

Я широко раскрыла глаза. Нет, только не это. Вся правда может всплыть наружу.

– Макар, я столько всего натерпелась. Я домой хочу.

– А разве уже можно?

– Завтра точно можно будет. Я одну ночь тут переночую под присмотром врачей. Они стараются…

– Я останусь с тобой, – он почему-то не стал возражать и положил голову мне на колени.

На самом деле можно было бы и сегодня домой ехать. Но снова после аборта что-то пошло не так. Какие-то небольшие осложнения. А Макар пусть думает, что у меня выкидыш произошёл. Не хочу, чтобы вылезло что-нибудь ненужное. Девочки специально для меня подправят документы, тогда и поговорим с ним обстоятельно.

Глава 35

Макар

– Да, Камиль. Не стоит этого делать. Я в больнице. Спасибо, ничего не надо. Аля не хочет обследоваться. Не знаю, может быть. Ей очень тяжело. И мне… Я позвоню позже. Мы обязательно заедем.

Камиль и Матвей переживали за меня. Нелегко им со мной пришлось в последнее время. Впрочем, как и Альке. И нервные срывы, и моё отчуждение от всех и всего на свете кого хочешь испугают.

Но я как-то заставил себя принять единственное правильное решение. Принять ребёнка, который вдруг захотел появиться на свет. Когда увидел на экране пульсирующую точку, то понял: я даже тест ДНК делать не буду. Приму его как дар свыше. Мне срочно надо закрыть брешь в сердце. И этот способ мне по душе.

Только снова не сложилось. Снова боль утраты, снова бессонные ночи, которые не купируются ни одним, даже самым сильным, лекарственным препаратом.

Хорошо, что мы успели пожениться с Апекс. Алька была против простой росписи в загсе. Просила хотя бы собраться вместе с родными в ресторане. Но быстро поняла, что лучше соглашаться на то, что предлагают, чтобы ребёнок рос в семье.

А сейчас и вовсе это выглядело бы нелепым и… ненужным. А так – выбор сделан. Надо успокоить жену, а потом попробовать снова. Мне кажется, Алька здорово изменилась. Стала нежной, не замечал такого раньше за ней. Готовит мне завтраки по утрам, встречает после работы, угощает ужином. Даже – страшно подумать – рубашки гладит.

Ничего, как-нибудь проживём. В семейной постели у нас всё хорошо, мы сразу подошли по всем параметрам друг другу. Впрочем, это было ясно ещё тогда, в тот наш прошлый раз. А сейчас и говорить нечего: в умении тут Альке не откажешь. Мне впору ревновать молодую жену, а вот не получается.

Перед глазами – Настя. Даже в спальню заходить боюсь, чтобы не увидеть её вместо молодой жены, которая всеми силами пытается наладить нашу жизнь. Так и сижу по ночам за кухонным столом, мысленно прогоняя от себя образ той, которая растащила все мои нервные клетки и принялась за сосуды, чтобы перекрыть доступ трезвых мыслей к сердцу.

Всё. Так нечестно. Это добром не кончится. Надо браться за свою жизнь и помочь Альке. Да, она виновата по многим пунктам. Но сегодня она не врёт. Жизнь наказала нас сполна. Никто ни в чём не виноват…

Аля сама не своя вчера была. И занесло её в эту чёртову больницу. Заберу сегодня жену, чтобы не случилось. Если что, то домой привезу самых лучших врачей. Варшавские не должны больше вот так вот гибнуть.

Я и сам не заметил, как стал вытирать слёзы. Не знаю, сколько я стоял возле ординаторской, пока меня не ударили дверью.

– Вам нельзя здесь находиться. Кто вас сюда пустил?

Грозная тётенька двинулась на меня, но я не отступил.

– Я приехал за своей женой.

– За Варшавской что ли? – её голос потеплел.

– За Альфией Варшавской.

– Идёмте, я вас провожу.

Мы спустились на один этаж ниже, а потом она меня повела какими-то коридорами. Ужасными и тёмными. С мигающими лампочками и без окон.

Навстречу нам везли кого-то на каталке. Металлические колёса грохотали по каменному полу, отзывавшись эхом по всему коридору. Когда мы поравнялись, моё сердце ухнуло.

Я узнал её сразу. По тоненьким изящным рукам, которые бездвижно лежали поверх грязно-белой простыни.

– Постойте.

Я ухватился за каталку.

– Молодой человек, вы кто такой? – налетела на меня женщина, которая везла каталку спереди.

– Я… Что с ней случилось? – моё сердце продолжало трепыхаться, а виски стали болезненно пульсировать. – Отвечайте немедленно.

– Варя, не перечь, – ответила сопровождающая меня тётенька. – Это муж Варшавской.

– Ааа… Аборт!

Меня словно ножом полоснуло по сердцу. Я слышал, что Медведский получил выгодное предложение по своей научной работе. Очевидно, что ребёнок сейчас не вписывался в их планы.

Но неужели он не смог найти ей нормальную клинику? Он же будущий врач, учёный. А она… Да уж… Люди раскрываются по-разному. Слышал, что её сделали соучредителем придорожного кафе. Несчастная доля в пять процентов стоила жизни ребёнка? Мой мир постепенно разрушается… Когда одна плачет и изнывает от горя, потеряв самое лучшее, что может быть в мире, а вторая убивает…

Кирсанова, но за что же ты так со мной… Добьёшь же окончательно. Если уж Медведский не стал просить помощи, то ты могла бы мне сообщить. Я бы мог помочь деньгами, если уж всё так печально. Не чужие ведь. Бывший друг и бывшая девушка. Пусть и отложился бы твой новый бизнес, пусть и Медведский уехал бы без тебя. Но ребёнок жил бы…