— Мы только вдвоём с тобой будем?

— Обещали девочки с соседнего шале подойти.

— Подождём?

— Ты заходи, тебе согреться надо. Там кто-то стучит. Я открою.

Ох, вот это наслаждение! И торопиться никуда не надо. Можно расслабиться и забыть обо всём на свете.

Что-то Галя долго не идёт. Надо же веники испробовать. Здесь даже липовый есть. И из полыни – для снятия стресса, наверное.

Аккуратно переступила порог, выходя из парилки. Меня немножко повело в сторону: я вылила слишком много воды на камни. Пар стал тяжёлым, но таким манящим. Захотелось снова прилечь, чтобы тело прогрелось равномерно. Сейчас только подружку найду, и мы оторвёмся по полной.

— Галь, ну где вы?

— Что ты тут делаешь?

И ледяной купели не надо от такого голоса, чтобы свои сосуды потренировать. Его взгляд опустился на мои ноги, а потом начал медленно подниматься вверх. Я схватила полотенце и закрыла грудь.

— Поздно, милая. Я всё видел, — отчитался Макар хриплым голосом.

Дикий взгляд Варшавского, от которого у меня просто волосы дыбом встали, ярче слов выдал его страстное желание. Он только что плавки не успел снять.

Я рванула к двери под его нервный смех:

— Сугробы уже растаяли. Если ты решила освежиться…

Я дёргаю дверь и понимаю, что нас с ним заперли:

— Сейчас же открой дверь. Немедленно. Я требую, – кричу на него и топаю ногой.

— Почему ты думаешь, что это я? – в его глазах зажигаются искры.

— У тебя на лице всё написано.

Он подходит ко мне и прижимает к себе:

— Давай уберём эту ненужную тряпочку и посмотрим, что написано на твоём теле.

— А говоришь не ты… Эх…

— Тростиночка, ты только что продемонстрировала здоровому парню прекрасное идеальное женское тело. Очень красивое, хочу заметить. Как я, по-твоему, должен реагировать на тебя?

— Отпусти меня… пожалуйста.

Несмотря на тепло, у меня зуб на зуб не попадает. Кровь волнами проходится по сосудам, разгоняя и без того работающее на полную мощь сердце.

Он недовольно скрипит челюстью и нехотя отпускает меня. Подходит к двери, что-то проверяет и говорит:

— Они нас заперли.

— Кто?

— Мои друзья.

— С чего бы это вдруг?

— Я ещё вчера заподозрил неладное. Очень много суеты было вокруг этой поездки.

— Почему я должна тебе верить?

Варшавский тянет меня за полотенце, что мне приходится приложить все усилия, чтобы снова не обнажиться перед ним.

— Так это, — чешет он затылок одной рукой, — верить мне вовсе необязательно.

— Так и знала. Это ты всё подстроил специально.

Он проводит медленно прохладной ладонью по моему бедру, вызывая мурашки:

— Чистый шёлк, Настюша.

— Не трогай меня.

— Почему ты дрожишь?

Его голос такой ласковый, что земля уплывает из-под ног.

— Я только что вышла из парилки.

— Здесь тоже жарко, — шепчет он и проводит большим пальцем по моей губе.

Нас прерывает грохот за дверью. Варшавский отрывается от меня и подходит к маленькому окошечку:

— Камиль, твою дивизию, вы что там надумали?

Я не слышу, что они отвечают из-за дикого рогота за дверью. Оглядываясь назад, я решаю, что мне лучше закрыться в парилке.

— Настя, нет. Нет, стой, я сказал. Открой немедленно.

Глава 22

Невыносимо душно, но выйти ещё страшнее. Может, им станет стыдно, и они оставят меня в покое. Откроют дверь, чтобы Макар смог уйти.

— Настя, выходи. Уже двадцать минут прошло. Тебе сейчас плохо станет.

— Когда ты уйдёшь, тогда я выйду.

За стенкой слышно, как он ругается.

— Я не могу уйти. Нас заперли. Ты же сама всё слышала.

— Я тебе не верю. Ты с ними заодно.

— Открой немедленно, — Макар колотит по деревянной двери, — я сейчас выломаю дверь.

— Ну давай. Ломай.

— Настенька, пожалуйста, открой. Я ничего тебе плохого не сделаю. Не бойся меня.

— Хм, я тебя не боюсь. Просто не хочу видеть. Понимаешь меня?

Он мощно колотит ногами по двери и стенам. Даже бак с водой ходит ходуном. Кажется, Варшавский сейчас разнесёт всё в пух и прах в этой бане.

— Да знал бы, что ты поедешь…

— Ой, ой, ой. А в автобусе кто тебя заставлял со мной сидеть?

— Сам не знаю, что на меня нашло. Связался с полной дурой. Ты сама меня зацепила: пропусти, пропусти. Хотел назло тебе сделать. Я уже собирался домой возвращаться.

— Ах, полная дура, значит! Назло хотел он… — меня снова ведёт в сторону, и пот уже градом катится по телу. — Что же ты со своей Альфией не поехал?

— Не твоё дело.

Должно же стать полегче, наконец. Я уже давно тут сижу. Скоро баня начнёт остывать. Уже вот и огонь затих.

— Эй, ты чего там замолчала? Как чувствуешь себя?

— Превосходно, — я сбрасываю полотенце на пол и укладываюсь на скамью. — Превосходно чувствую, особенно, когда тебя рядом нет.

— Так я и поверил тебе.

За дверью становятся слышны какие-то новые звуки. И в замке что-то начинает трещать.

— Не хочешь — не верь. Вот Женя, например, доверяет мне.

Дверь неожиданно вибрирует от мощного удара ногой.

— Коза!

— Сам такой!

— Открывай! Я лишь хочу убедиться, что ты не грохнешься в обморок. Если я тебе так противен, то можем поменяться местами. Ты останешься в предбаннике, а я — в парилке.

— Неа. Не открою.

Не верю ему. Опять приставать начнёт ко мне.

— Слушай, а ведь ты боишься мне отдаться. Хранишь верность ему?

— И ничего я не боюсь.

— Значит, не боишься? — слышу его нервный смех за стенкой. — Тогда почему ты ещё не в моих руках?

— Тьфу. Заговорил меня совсем, — мысли мои путаются, как будто я вот-вот провалюсь в сон. — Я не это имела в виду…

— Это, Настенька. Именно это. Ты боишься, что я тебя поцелую. Ты не устоишь перед моими ласками.

— Идиот!

— А я тебя обязательно поцелую.

— Помечтай, помечтай, — мой язык перестаёт меня слушаться. — Ты забыл про Женю.

Грохот по двери в этот раз стоит просто невыносимый. Кажется, в моих ушах лопаются барабанные перепонки.

— Мне жаль, что целоваться ты училась именно с ним… И не только целоваться…

— Что ты имеешь в виду?

— Прошу тебя, помолчи. Я ничего не хочу знать. Никаких подробностей.

В его голосе, кажется, сквозит что-то вроде отчаяния. Впрочем, мне может и казаться. Голова моя кружится, и жутко хочется спать.

Как-то подозрительно странно скрипит замок в двери. И голоса какие-то новые появляются. Это же Матвей. И Камиль. Ой, и Ирка что-то кричит. А скамейка сильно качается…

— Настя! Настя!

Ух, как прохладно стало. Как хорошо вдыхать воздух полной грудью. Какие приятные простыни на ощупь.

Стоп!? Какие простыни? Я же в бане.

— Добрый вечер, солнышко. Как себя чувствуешь?

Рядом со мной прогибается кровать, и взволнованное лицо Варшавского склоняется над моим.

— Хорошо, — я с трудом разлепляю губы. — Я сейчас где?

— Добро пожаловать в мой номер, Настя.

— В твои сети, — вырывается у меня.

— Ахах, ну можно сказать и так, — он внимательно вглядывается в моё лицо. — Так, а сейчас предельно честно: как самочувствие?

— Отличное. Хотелось бы вернуться в свой номер.

Я приподнимаюсь на локтях, но он тут же за плечи укладывает меня обратно:

— Лежать. До утра ты отсюда точно не уйдёшь. Одни проблемы создаёшь. Вредина, сколько можно с тобой возиться.

— Ты не имеешь права.

— А ты имеешь? Так издеваться надо мной? Я чуть с ума не сошёл, пока ты была в отключке.

И тут память резко настигает меня. Я помню, как он закричал. Схватил какую-то простыню, обмотал меня и выбежал вместе со мной на улицу. Потом я опять провалилась. Потом был какой-то коридор, дядечка в голубом спортивном костюме. С усами и седой бородой.

— А кто это был такой с усами?

— Местный тренер. Он бывший доктор, — недовольно поясняет Макар, — позвали, чтобы помощь тебе оказал.

— Ясно.