Здесь Андрес остановил Кортеса и жестом велел Лео сделать то же самое. Они остановились и прислушались. Звуков погони не было слышно, только где-то очень далеко прозвучал звук, напоминающий выстрел.

— Кажется, ушли, — сказал Андрес.

— А как мы вернемся домой? — спросил Лео.

— Подождем, пока стемнеет, тогда и вернемся. Вдруг они устроили еще одну засаду около ранчо.

Солнце висело уже низко над горизонтом, и ждать долго им не пришлось. В темноте шагом Андрес и Лео вернулись домой. К счастью, в тот день обошлось без новых приключений.

Однако перед мальчиками стояла непростая задача — рассказывать ли о нападении родителям или нет. С одной стороны, рассказать — значило признаться, что они скрывали от них раньше происшествие в домике пастухов. Однако и Андрес, и Лео понимали, что дело принимает Слишком серьезный оборот. Теперь им обоим стало ясно, что недавний разгром, который неизвестные учинили на ранчо Эрнандесов, разумеется, был каким-то образом связан с тем происшествием.

— Может быть, они тогда искали нас? — предположил Лео.

Андрес посмотрел на него с сожалением:

— Да, и поэтому вспороли матрас и перерыли навоз за загоном у поросенка? Не знаю, что они там о нас думают, но я бы не стал прятаться в свином навозе, даже если бы мне грозила смертельная опасность. Нашел бы какое-нибудь другое место.

— Да-а, — почесал голову Лео. — И все-таки они явились сюда из-за нас.

— Это факт, — кивнул головой Андрес.

Селия позвала их ужинать.

— Ну что, братья-разбойники, — спросил их Гильермо. — Где так поздно пропадали? У нас же был договор — возвращаться до темноты. Или опять ты ружье показывал? — с иронией спросил он у сына.

— Нет, папа, — серьезно ответил Андрес. — Я и тогда вовсе не показывал Лео, как пользоваться ружьем. Меня ранили.

— Ранили? — Гильермо поднял брови.

— Ранили! — воскликнула Селия. — Как это может быть? Кто?

— В общем, дело было так, — начал Андрес и вкратце, пропуская множество подробностей, пересказал то, что произошло у домика пастухов. — А руку мне зашил Тони Кантильо, муж Фелисии. Мы ездили к нему в Сьюдад-Викторию, поэтому и приехали тогда так поздно. Так вот, отец, я уверен, что к нам в дом тогда вломились не случайно. И не клад они искали. Они хотели отомстить нам с Лео за то, что мы ранили того человека. Или убили…

— Да нет же! — запротестовал Лео. — Он же был сегодня среди тех.

— Среди кого это — «тех»? — спросил Гильермо. — Сегодня что-то произошло опять?

Мальчики рассказали о том, как попали сегодня в засаду и как только благодаря хладнокровию и находчивости Андреса, а также быстроте реакции Лео им удалось спастись бегством.

— Насколько я знаю местные нравы, — подумав, сказал Гильермо, когда мальчики закончили свой несколько сбивчивый рассказ, — они действительно могут постараться отомстить вам за то, что вы вторглись на их территорию, да еще и ранили одного из охранявших ее. Но зачем было забираться в дом и переворачивать тут все вверх ногами? По-моему, они что-то искали. Это было больше похоже не на месть, а на обыск.

— Как бы там ни было, — сказала Селия, — но мальчикам здесь оставаться опасно. Не удалось расквитаться с ними сегодня, удастся завтра. Кроме того, мне очень не нравится, что с этими типами были полицейские.

— Не полицейские, а люди в форме полицейских, — поправил ее Гильермо. — Согласись, это не одно и то же.

— Хорошо, люди в форме полицейских, — настаивала Селия. — Это в любом случае значит, что орудуют не просто какие-то пастухи, а настоящие бандиты.

— Пожалуй, — кивнул Гильермо.

Мальчики молчали.

— Значит, так, — медленно, с расстановкой сказал Гильермо. — Собирайтесь. Завтра еще до рассвета выезжаем. Первый поезд на Мехико отходит в семь пятнадцать. Надо успеть. Поедете к сеньоре Марианне Сальватьерра. Дорогу в Мехико найдете?

— Да, — кивнул головой Андрес. — Но… как же так вдруг… сразу…

— Вот так, мой друг, — ответил Гильермо. — Не знаю, что там произошло. Очень возможно, вы увидели то, чего не должны были видеть, хотя и сами об этом не догадываетесь, но вы кому-то стали очень мешать. Так что лучше убраться отсюда по-хорошему.

— Вы поняли? — сказала Селия. — Поэтому сейчас немедленно спать. Вам надо хоть чуть-чуть выспаться. Ваши вещи я соберу сама.

Мальчики повиновались, но заснуть было не так-то просто. Они долго ворочались на своих постелях, снова и снова переживая события сегодняшнего дня, так резко нарушившие их планы. Наконец, Лео шепотом спросил:

— А почему твоей отец говорит, что хорошо знает законы этого мира?

— Потому что ему приходилось сталкиваться с такими людьми. Один из его ближайших друзей даже сидел в тюрьме по ложной наводке. Его подставили.

— Это как? — не унимался Лео.

— Потом как-нибудь расскажу, — сказал Андрес. — Давай лучше спи.

ГЛАВА 43

Бето вспоминает

С тех пор как Бето перестал работать, в нем вдруг проснулась способность вспоминать — по-видимому, это была некая компенсация за потерю способности к творчеству.

Теперь Бето как бы заново открылось его прошлое — он вспоминал такие мелкие эпизоды, такие детали своей прошлой жизни, которые, казалось, навсегда забыл и вряд ли когда вспомнит. Он даже вспомнил несколько эпизодов из своего самого раннего детства, когда его приемная мать Чоле вместе с соседками иногда брала его погулять в парк. Никогда раньше он не мог (или просто не пытался) вспомнить то время.

Вспоминалось детство, и особенно тот день, когда он, восьмилетний мальчик, встретил у дверей игрушечного магазина красивую сеньору с маленькой белокурой девочкой, которой только что подарили велосипед. Бето помог женщине поднести покупки до машины, а она разговорилась с ним и, узнав, что его мать болеет и не может работать, купила мальчишке целую кучу подарков. Бето потом долго вспоминал эту сеньору, которую он встретил спустя много лет. Если бы он мог тогда знать, что женщина с грустными глазами — его родная мать Марианна, которая в течение многих лет безуспешно разыскивает его, а белокурая девочка — его будущая жена Марисабель. Скольких слез тогда удалось бы избежать.

Впрочем, Бето считал, что ему грех жаловаться на судьбу. Ведь он сумел найти своих родных родителей и ощутил себя любимым. И еще раз судьба оказалась милостива к их семье, когда Луис Альберто выжил после коварного нападения на теплоходе «Санта-Роза» и в конце концов вернулся домой к жене и детям.

Именно поэтому Бето, обожавший отца и мать, больше всего переживал, что ложное обвинение навлечет позор и бесчестье на их семью. От этих мыслей он ощущал, как будто непомерная тяжесть придавливает его к земле, и, чтобы хоть немного забыться, вновь погружался в свои воспоминания.

Однажды после бесед с падре Игнасио Бето в течение нескольких дней сряду вспоминал те годы, когда учился на архитектурном факультете, а позже в Академии художеств, и особенно ту анонимную выставку, где учащиеся должны были оценивать неподписанные работы друг друга. Причем лучшие произведения отправлялись на Панамериканскую выставку живописи, так что на самом деле это была вовсе не игра, а вполне серьезное дело.

Вот почему куратор группы, где учился Бето, специально попросил его дать завышенные оценки работам одного художника, имени которого Бето не знал и так и не узнал. «Я, должно быть, обидел его своей припиской», — подумал Бето, вспомнив, как он чиркнул: «Бесталанно» — против соответствующих номеров. Удивительно, но тогда строгий Бето из прошлого написал так, даже не задумавшись, какие чувства это вызовет у неизвестного художника — он считал вполне справедливым, что выражает свою оценку не только соответствующими баллами, но и словесно — «пусть знает, что ни на что не способен» — щадить чьи-то чувства ему показалось бы просто абсурдом.

В то же время у него появилось ощущение, что он где-то видел впоследствии не только эту манеру, но и одну из тех картин, что были на выставке. Людям свойственно помнить то, что их интересует, профессионала всегда можно узнать по удивительно цепкой памяти на самые мелкие детали того, что связано с его делом. Бето же обладал почти фотографической зрительной памятью — через много лет он мог воспроизвести в памяти поразившее его сочетание оттенков во время заката, краски и силуэты, контуры и сочетания цветов, объемов, плоскостей… Стоит ли говорить о том, что художественные произведения — картины, рисунки, наброски, не только выполненные его рукой, но и любым другим художником, навечно запечатлевались у него в мозгу. Поэтому он теперь совершенно явственно вспомнил, что, безусловно, видел одну из работ с той выставки еще раз, хотя и довольно бегло.