— Пойдем?

— Куда? — надменно спросил Лео.

— В конюшню, — ответил Андрес.

— А что мы там будем делать? — Голос Лео дрогнул при мысли, что его немедленно заставят убирать навоз за какой-нибудь скотиной.

— Покатаемся, — пожал плечами Андрес, а потом с подозрением спросил: — Ты что, не умеешь ездить верхом?

Андрес спросил на всякий случай — он и представить себе не мог, что мальчик его возраста, пусть даже горожанин, может не уметь ездить на лошади. Это ведь следующее, чему учится человек после того, как начал ходить.

— Нет, не умею, — выдавил из себя Лео.

— Но лошадь-то ты видел? — Теперь Андрес не удивился бы даже тому, что этот чудной человек не может, скажем, отличить корову от лошади.

— Видел, — ответил Лео, стараясь говорить с чувством собственного достоинства, отчего выглядел очень чопорным.

— Значит, будем учиться, — усмехнулся Андрес. — У нас тут без лошади никак.

Лео со все возрастающим беспокойством смотрел, как маленький загорелый ранчеро ловко седлает лошадь.

— Подходи поближе и внимательно смотри, что и как я делаю, — сказал Андрес. — Потом повторишь то же самое сам.

— А это обязательно? — спросил Лео, которому очень не хотелось ударить в грязь лицом, ведь он был совсем не уверен, что у него получится так же хорошо.

— Может быть, ты умеешь так высоко прыгать? Или тебе нравится падать? — В голосе Андреса прозвучала насмешка.

Лео сжал губы, но ничего не ответил.

Андрес тем временем продолжал:

— Чтобы научиться нормально ездить, нужно сначала уметь седлать. — Он легко поднял с земли седло и протянул его Лео: — Вот это называется седло. Возьми его.

Лео взял его и в первый момент чуть не выронил. Он никак не думал, что такая сравнительно небольшая на вид штуковина может оказаться настолько тяжелой. Тем не менее он кое-как взвалил седло на спину лошади, которая недовольно переступила, не привыкнув к такому обращению.

— Да как ты его положил! — вдруг воскликнул Андрес, в голосе которого прозвучало неподдельное удивление. — Оно же у тебя лежит задом наперед! Хорош бы ты был! — Андрес на миг представил себе этого городского белоручку головой к хвосту на спине лошади и расхохотался. Это была бы картинка!

Лео, оскорбленный его смехом, мрачно стоял рядом с лошадью, с ненавистью глядя то на нее, то на ее неотесанного хозяина.

— И кроме того, — Андрес перестал хохотать, но на его лице застыла ироническая усмешка, — ты забыл про потник.

Он снял седло и, снова сунув его в руки Лео, фыркнул, не в силах больше сдерживать смех.

Этого гордый отпрыск семьи Герреро вынести уже не мог. Да, он признавал, что ему надо чему-то научиться, но чтобы над ним неприкрыто смеялись, ухмылялись, фыркали прямо ему в лицо, и кто? Какой-то ранчеро?! Ну нет. Лео в сердцах швырнул седло на землю, молча повернулся и быстро пошел в сторону дома.

Андрес, не говоря ни слова, проводил его взглядом, потом обернулся к лошади и обнял ее за шею.

— Ну что, Звездочка, и тебе от этого неумехи досталось, — говорил он, ласково перебирая ей гриву. — Неприятно, наверное, когда по тебе вот так дубасят седлом.

Звездочка мотнула головой с таким видом, как будто полностью соглашалась со своим юным хозяином, а потом с грустью посмотрела в сторону конюшни. Андрес прекрасно ее понял и, расседлав вторую лошадь, отвел их в денники.

За обедом, накрытым прямо на веранде, что крайне раздражало Лео, поскольку ветер приносил сюда запахи с конюшни, говорили только Селия и Гильермо. Они обсуждали дела на ранчо, Гильермо рассказывал о результатах своей поездки в Мехико, но оба мальчика молчали. Андрес с аппетитом уплетал бобы в томате, Лео едва ковырял ложкой в тарелке, и оба старались вообще не замечать друг друга.

После обеда ни Андресу, ни Лео не захотелось «играть» друг с другом, как им предложили взрослые. Но если у Андреса было полно важных и интересных дел, то Лео совершенно не представлял, куда ему деть себя. Он побродил по террасе, потом спрыгнул с крыльца не землю. Гильермо и Селии не было — они уехали куда-то по делам, Андреса тоже не было видно. Было жарко, жужжали какие-то насекомые. Лео вдруг почувствовал прилив настоящего отчаяния. И что, теперь он все каникулы будет вот так день за днем сидеть на этой веранде! Над ним будут смеяться, издеваться, заставлять делать какую-то мужицкую работу… Ну, уж нет, не на того напали! Лео решил немедленно, сию же минуту уйти отсюда. Машины не было, на лошади ездить он не умеет, ничего, он уйдет пешком. Пусть ему придется идти день, два, три! «Как назывался этот городок, где они свернули с шоссе? Сьюдад-Виктория? Кажется, именно так, — припоминал Лео. — Главное, добраться туда, а там уже все будет просто».

И Лео, никем не замеченный, зашагал по грунтовой дороге мимо плантаций высоких, немного похожих на пальмы с мясистыми листьями растений в ту сторону, откуда его несколько часов назад привез Гильермо.

«А если со мной что-нибудь случится, — мстительно думал Лео, — пусть знают, что они виноваты. Особенно она, зачем она отправила меня сюда!» Он не мог простить матери, что она нарочно обрекла его на такие мучения.

ГЛАВА 15

Комиссар Гарбанса заходит в тупик

Впервые в жизни комиссар Сантьяго Гарбанса вел такое сложное и запуганное дело, а ведь он далеко не один год работал в полиции. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что все его прошлые дела были на самом деле легкими и простыми, и он щелкал их, как орехи. Сложность, как правило, состояла в том, чтобы найти скрывавшегося преступника, не дать ему добраться до границы, вовремя обезвредить. Однако ни сам характер преступления, ни методы, которыми это преступление совершалось, не вызывали никаких сомнений.

Здесь же, в деле кражи картин из крупнейшего музея Мехико, непонятным было все с самого начала. В отличие от своего прямого начальника полковника Батисты Диаса, Гарбанса не был уверен ни в чем. Более того, чем больше они с лейтенантом Пиньо ломали головы над тем, как могло быть осуществлено столь дерзкое ограбление, тем больше росла их уверенность, что преступник, вернее преступники, действовали очень хитро, нарочно расставив для полиции многочисленные ловушки, с тем чтобы сбить ее со следа.

Взять хотя бы выдавленное стекло в одном из переплетов окна. Гарбанса был на сто процентов уверен, что никто не протискивался в образовавшееся узкое отверстие. Значит, грабитель вошел через дверь. Это совершенно меняло все дело.

— Он уже был в галерее заранее и вошел оттуда, — рассуждал Пиньо. — Дверь он мог открыть отмычкой.

— А мог и ключами, — мрачно ответил Гарбанса. — Я бы не удивился, если бы у него оказались ключи от мастерской. Знал же он код, которым отключается сигнализация.

— Да, — почесал голову Пиньо. — По всему видать, знал. Как мы с вами, комиссар, ни трудились, нам повторить его подвиг с перерезанным проводом не удалось.

— Провод он перерезал потом — еще один трюк для отвода глаз. — Гарбанса сжал кулаки. — Шутник!

— А что вы думаете об этом художнике Бето Сальватьерра? — спросил лейтенант.

— Очередная попытка сбить нас с толку, — мрачно ответил Гарбанса.

— Вы так уверены, комиссар?

Сантьяго Гарбанса нервно застучал пальцами по письменному столу. Да, он был в этом совершенно уверен, но его уверенность строилась не на фактах, а на интуиции, даже скорее на чувствах.

Комиссар Гарбанса сталкивался с семьей Сальватьерра около десяти лет назад, когда преступная группировка похитила сестру танцовщицы Виктории Хауристи. После успешной операции Пато Кориа познакомил его со своими друзьями, которые оказались причастны к этой нашумевшей истории. Комиссар запомнил Бето — серьезного и задумчивого молодого человека. Помнил он и его невесту, легкую и грациозную, как балерина, с длинными светлыми волосами. Комиссар был уверен, что эти люди не могли совершить преступление, тем более спланировать и осуществить подобное дерзкое ограбление.