А спустя два года, перед самым окончанием лицея Пушкин под именем «Сверчок» был принят в «Арзамас» – общество литераторов, объединившихся вокруг Карамзина. Среди «арзамасцев» был и дядя Александра – Василий Львович. Принятие в это общество имело для Пушкина огромное значение – для него это знаменовало признание его как поэта, вхождение в литературу.

Окончив лицей, Пушкин поселился в Петербурге и целых три года – с 1817-го по 1820-й – прожил в столице. Он мечтал стать военным, но в те годы служба в гвардии была недешёвым удовольствием и требовала немалых денег – всю амуницию офицер должен был покупать сам. Да и лошадей, как правило, покупали сами. Но отец Александра – Сергей Львович – был человеком небогатым, к тому же ещё и скуповатым. Он просто испугался предстоящих расходов и настоял, чтобы сын посвятил себя гражданской службе. И Александра Пушкина зачислили в Коллегию иностранных дел.

В этот период круг общения Пушкина стал весьма широк. Он продолжал поддерживать отношения с товарищами по лицею – с Антоном Дельвигом, Иваном Пущиным, Вильгельмом Кюхельбекером, – сблизился с военными, героями войны 1812 года, с членами Союза Благоденствия, мечтавшими об уничтожении в России крепостного права и о появлении Конституции. После победы над Наполеоном Россия переживала подъём – всё вокруг словно кипело, все жаждали деятельности, перемен к лучшему, ждали преобразований в стране. Многим представлялось, что в отмене крепостного права должна проявиться благодарность государства и царя простому народу, поднявшемуся на борьбу с захватчиком. Но царь не торопился.

Среди знакомых Пушкина были и будущие декабристы – офицеры, поднявшие в декабре 1825 года восстание, чтобы свергнуть власть царя и освободить крестьян. Никита Муравьёв – один из организаторов тайного общества декабристов Союза Спасения; Михаил Лунин, Иван Якушкин – всё это были хорошие знакомые Пушкина. В то же время он входил в общество «Зелёная лампа», возникшее в 1819 году. Члены общества собирались не только ради обсуждения серьёзных политических вопросов, но и просто ради приятного общения. Здесь царил дух игры и веселья.

Пушкин, общавшийся с разными людьми, не был, однако, ни на кого похож. Любознательность и жизнелюбие заставляли его интересоваться всем, что было тогда занимательного и значительного в Петербурге. Но он не стремился примкнуть к кому бы то ни было и тем более раствориться в чужих идеях. У него был свой путь, который ещё только надлежало проложить и пройти. Самобытность и непохожесть делали Пушкина непонятным для многих и даже заставляли подозревать его в доносительстве. Кое-кто из декабристов обвинял поэта в писании доносов правительству на их тайные общества. Но обвинения эти не имели под собой никаких оснований, произрастая исключительно из беспочвенных подозрений. Как всякий гениальный человек, Пушкин полагался на свой гений, жил с ощущением собственной миссии, которую ему надлежало выполнить. Но путь, по которому предстояло пройти, был ещё не до конца ясен. Хотя Пушкин уже твёрдо знал, что этот путь связан с литературой в первую очередь.

Огромное влияние на Пушкина и не меньшую поддержку ему оказал в ту пору Пётр Чаадаев, с которым Александр познакомился ещё будучи лицеистом. Красавец-гусар, блестяще образованный Чаадаев учил Пушкина готовиться к великому будущему, внушая, что жизнь должна быть облагорожена высокой целью. И однажды, когда Фёдор Толстой – известный бретёр и авантюрист – распространил зачем-то слух, будто Пушкина высекли, именно Чаадаев спас оскорблённого и потрясённого Александра от необдуманных шагов, внушив ему мысль, что на клеветников просто не стоит обращать внимания.

Увы! Талантливым, выдающимся из общего ряда людям нередко завидуют. А завистники могут пойти на любую подлость. Так было и с Пушкиным. Для друзей он оставался обаятельным, весёлым, шаловливым. Но завистники и недоброжелатели, писавшие на него доносы царю, выставляли Пушкина бунтовщиком и заговорщиком, оскорблявшим царя и призывавшим к его свержению. Александр I не прошёл мимо клеветы и доносов. Впрочем, стоит признать, что Пушкин и впрямь бывал неосторожен и на язык, и на перо. В итоге ему было предписано покинуть столицу.

6 мая 1820 года Пушкин, назначенный в Канцелярию начальника иностранных колонистов генерал-лейтенанта Ивана Никитича Инзова, выехал из Петербурга. Лицейские друзья – Антон Дельвиг и Михаил Яковлев – проводили его до Царского Села. Дальше он отправился один.

Ещё до отъезда Пушкина из столицы в печати стали появляться отрывки из его новой поэмы «Руслан и Людмила». В августе поэма была опубликована полностью и вызвала бурные обсуждения, разделив читателей на горячих поклонников и категоричных неприятелей поэта.

Но пока, в середине мая, Пушкин прибыл в Киев, где встретил кое-кого из петербургских знакомых. Среди прочих там оказалась семья Раевских. Пушкин был дружен с Николаем Раевским – сыном знаменитого генерала, героя войны 1812 года Николая Николаевича Раевского. Однако в Киеве Пушкин не задержался, и уже 17 мая он был в Екатеринославе. Через сто с небольшим лет – в 1926 году – Екатеринослав стал Днепропетровском, а ещё спустя девяносто лет – в 2016 году – Украина, на территории которой остался город, основанный российской императрицей Екатериной II, переименовала Днепропетровск в Днепр. На том основании, что город будто бы основал некий казак Днипро.

Разумеется, Пушкин, прибывший в Екатеринослав, понятия не имел о таком казаке. Но в городе, посвящённом славе Екатерины Великой, поэту не суждено было жить долго. Летом, купаясь в Днепре, он сильно простудился и слёг. В те времена от простуды нередко умирали, но, по счастью, проезжавшие через Екатеринослав Раевские увезли больного к целебным источникам Кавказа. Добрейший генерал Инзов, под началом которого Пушкин начал службу в Екатеринославе, отпустил поэта без колебаний. Пушкина положили в коляску Раевских тяжело больным, а через неделю поэт уже забыл о своей хвори.

– Воды мне были очень нужны и чрезвычайно помогли, – рассказывал Пушкин, – особенно серные горячие. Впрочем, купался в тёплых кисло-серных, в железных и в кислых холодных.

Два месяца провёл он на Кавказе. Принимал целебные ванны, любовался горами, поднимался на заснеженные вершины. Всё было для него внове – природа, люди, их обычаи… А потом вместе с Раевскими Пушкин отправился морем в Крым – в Гурзуф. Или, как тогда говорили, в Юрзуф. Там прожили они три недели, о которых поэт вспоминал как о счастливейших днях своей жизни:

Неудивительно! Прекрасное общество и восхитительный край – горы, сады, море и солнце – окружали Пушкина всё это время. Дружная семья Раевских дарила ему любовь и чувство домашнего очага.

Дом Раевских утопал в зелени. Из окон и с веранды открывался вид на Чёрное море. И Пушкин, просыпаясь среди ночи, слушал шум волн. Рядом с домом рос кипарис, к которому Александр привязался как к другу и навещал его каждое утро. Южная природа пробудила в нём лень и беспечность, он отдыхал и нежился, словно растворяясь в горячем душистом крымском воздухе. Путешествие дало ему возможность не только любоваться пейзажами и объедаться виноградом, но и забыть на время об интригах и политике, о подлости и коварстве.

В сентябре вместе с Николаем Раевским и его знаменитым отцом Пушкин пересёк весь Крым. Через Алупку, Симеиз, Севастополь и Бахчисарай они проехали в Симферополь. Помимо всего прочего, Кавказ и Крым одарили Пушкина вдохновением, обогатившим русскую литературу поэмами «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан». О заштатном городке Симферопольского уезда Таврической губернии мало кто и слышал до пушкинской поэмы. Когда же «Бахчисарайский фонтан» вышел из печати, вот тут-то все и узнали о гареме, о дворце крымских ханов, окружённом розовыми садами и таинственными преданиями. Оказывается, где-то на склоне Крымских гор затерялся овеянный легендами мир Гирей-ханов: