А вот что сказал Хайнц Шафер, не подчинившийся приказу Дёница о капитуляции и уведший свою лодку в Аргентину: «Командование подлодкой - это, без сомнения, одна из самых независимых работ на войне, может быть, даже более независимых, чем у командующих генералов».
Приведу высказывание о должности командира корабля П.Д. Грищенко: «Командование первым кораблем вызывает особый подъем. Ты оказываешься в центре внимания, взоры всего экипажа обращены на тебя, молодого командира, ты проходишь испытание перед офицерами, перед командой. Как ты его выдержишь?
Для морского офицера время командования кораблем считается самой большой и важной главой в его жизни; это определение всей его будущей судьбы. Испытание его авторитета и репутации.
Адмирала, не командовавшего в молодости кораблем, на флоте встречают подчеркнуто вежливо, но не так искренне, как «морского волка», прошедшего через все марши служебной лестницы. Ступень командира - самая почетная».
Высказывались на эту тему и подводники послевоенного периода, годов «холодной войны».
Мне хочется привести здесь высказывание бывшего командира 10-й дивизии подводных лодок ТОФ, а потом руководителя Государственной приемки АПЛ на Тихоокеанском флоте, опытнейшего подводника и профессионала высочайшего класса капитана 1-го ранга А.Ф. Копьева: «Думаю, что любой офицер-подводник, с «навигацкой» скамьи мечтавший о капитанском мостике, всегда может сказать, что лучше командирской должности на флоте не существует. И этим он будет гордиться всю оставшуюся жизнь, сознавая и всегда подчеркивая, что годы службы на АПЛ были лучшими годами жизни - не только потому, что был молод, но и потому, что тебе доверили управлять чудо-техникой и работать с героическими людьми, которые могли все. Любой командир искренне считает, что его корабль - самый лучший» («Тайфун», № 4, 2001 г.)
Если командир именно так оценивает свою службу, любит свой экипаж и свою подводную лодку, независимо от того, относилась она к первому поколению, имевшему массу недостатков, или к третьему, не только не уступавшему практически ни в чем, а во многом и превосходившему лодки вероятного противника, то такой командир не может быть плохим. (Кстати, со старшим братом автора этого высказывания - В.Ф. Копьевым - я проходил совместную службу в штабе ТОФ в конце 70-х годов. До службы в штабе он тоже был командиром подводной лодки. И именно таким командиром.)
Одной из главных черт проявления любви к своему кораблю всегда была забота о техническом состоянии его и уровне боевой готовности. Командир, берегущий и любящий свой корабль, никогда не станет скрывать никакой, даже самой маленькой неисправности, если для устранения ее необходима помощь командования, т.к. он прекрасно понимает, что «мелочь» с течением времени может привести к крупной аварии. Такой «беспокойный», «въедливый» и «настырный» командир корабля зачастую считался «неудобным», так как, к сожалению, многие начальники, ориентирующиеся на еще более высокое начальство, стали бояться докладывать по инстанции о «неприятных вещах». Как-то постепенно после войны, особенно после хрущевской «оттепели», начал культивироваться принцип: доклад должен быть только таким, что «все благополучно», «происшествий не случилось». Смысл всех этих докладов сводился к одному: командир соединения, объединения, командующий флотом, главком, наконец, должен был иметь основание доложить «Верховному» (ЦК партии, министру обороны, Генсеку), что вверенный ему флот «постоянно пребывает в полной боевой готовности и смело отразит любое нападение со стороны вероятного противника».
Поэтому командиры кораблей и подводных лодок в частности, да и командиры соединений, объединений, которые осмеливались думать и (не дай Бог) сказать, что они служат не главкому, министру обороны или генсеку, а Родине - не были в чести. В результате «естественного» отбора мы пришли к тому, что продвигаться по службе и делать карьеру стали трусливые и осторожные угодники, имеющие «свое» мнение, согласное с мнением начальства. В брежневские времена такая практика достигла уже довольно высокого уровня, а в ельцинско-путинское время культ угодничества и холуйства достиг кульминации.
Боязнь произвести неблагоприятное впечатление своим докладом дошла до того, что стали скрываться весьма существенные упущения, недостатки, неисправности, а порой и происшествия. Особенно отрицательную роль во всем этом играли политорганы, осуществляющие «проведение линии партии» и бдительно следящие за тем, чтобы все соответствовало этой «линии». Зависимость любого офицера, в том числе и командира корабля, от «благосклонности» начальства привела к тому, что, как и в самодержавные времена, в отечественном флоте появилась возможность, ревностно исполняя свои чиновничьи обязанности где-нибудь в «высоком» штабе, дослужиться даже до адмирала, по существу и не нюхая моря.
С другой стороны, командир корабля, и подводной лодки в частности, не донесший с моря о какой-то неисправности, порой и не очень существенной, мог впасть в немилость начальства. Это обстоятельство породило практику «водобоязни». Прикрывая свою трусость перед начальством «высокой дисциплинированностью», некоторые командиры отучились принимать самостоятельные решения, брать на себя ответственность.
В связи с этим особенного уважения заслуживают командиры лодок, которые в весьма сложных условиях (например, в автономке, на боевой службе или в каком-нибудь спецпоходе - например, в подледном плавании), зная, что доклад на ГКП о той или иной неисправности повлечет за собой срыв выполнения задачи (приказание на прекращение похода - гэкапэшное начальство, живущее под дамокловым мечом принципа - «как бы чего не вышло», обязательно прервет поход), решались брать на себя ответственность не доносить на ГКП о случившемся, даже если в какой-то мере действия (например, продолжение похода) были связаны с риском. Но с риском «трезвым», обдуманным, обоснованным и благоразумным. Такие командиры всегда чтили завет С.О. Макарова помнить войну, а на войне может случиться всякое. Тот же С.О. Макаров говорил: «Никогда нельзя хорошо сделать на войне, чего не учили сделать в мирное время».
К чести большей части командиров подводных лодок, соединений и объединений периода «холодной войны», они не боялись «гнева начальства» и делали свое Дело, как считали нужным, исходя из сложившейся обстановки, имея в виду прежде всего - «выполнить задание Родины».
В этой связи хочу привести лишь четыре примера.
1. Известный советский подводный ас, ставший вице-адмиралом и Героем Советского Союза, Р.А. Голосов, будучи старшим на борту одной из атомных лодок во время арктического похода, после серьезной неисправности (поломка пера горизонтальных носовых рулей) взял на себя ответственность и не стал доносить на ГКП о случившемся, зная, что там начнется «мандраж» и вполне может быть принято решение о прекращении похода, недавно начавшегося. Прекрасно зная возможности данного проекта АПЛ, уровень отработанности экипажа и степень подготовки командира, он был убежден, что плавание можно и нужно продолжать. Поход был продолжен, поставленная задача была выполнена, члены экипажа по результатам похода были поощрены.
2. Капитан 2-го ранга Н.Т. Иванов (командир «К-10»), о котором шла речь выше, не получал разрешения нырять под «Энтерпрайз». Если бы он сделал запрос на ГКП, то наверняка получил бы запрет. Прекрасно зная, что его «по голове не погладят» за то, что он без разрешения решил нырнуть под авианосец, он все же сделал это. Сделал, так как считал, что на войне может быть все. Рисковал он? Конечно, но риск этот был разумный; он прекрасно знал и свою АПЛ, и свой экипаж. Надеялся и верил. И своему кораблю, и своим офицерам, мичманам и матросам. А опыт, приобретенный в результате предпринятых им действий, оказался бесценным для нашего ВМФ, для тактики действия отечественных подводных лодок. Эта «атака века» стала ярчайшим героическим примером того, как может и как должен действовать командир в конкретно складывающихся условиях.
