Наших «вождей» нисколько не смущает, что вместо демонстрации нашей военной мощи получилась демонстрация нашего постыдного состояния, что мы не продемонстрировали «высокую боевую готовность» нашего ракетно-ядерного флота, а опозорились на весь мир.
...Не смогли произвести хотя бы один из 3-4 запланированных пусков баллистических ракет. Но ведь было время, когда наш ВМФ ежедневно выполнял по нескольку десятков «практических» стрельб ракетами и торпедами, а в море одновременно находилось до 50 подводных лодок.
Командующий авиацией Балтийского флота генерал В. Секерин говорит, что Вооруженные силы «испытывают неконтролируемый распад своей боевой авиации».
Ему вторит начальник службы безопасности полетов ВВС генерал-майор О. Коляда, который утверждает, что быстрое развертывание сил авиации в случае военной угрозы или ухудшения финансирования ВВС может привести к увеличению числа авиационных происшествий и катастроф, так как в ВВС нет никакого резерва старших командиров, имеющих опыт полетов, а молодые летчики имеют исключительно малый средний налет. Оба эти генерала считают, что через 5 лет может сложиться такая ситуация, что не останется никого, кто мог бы выполнять боевые задачи, так как все летчики 1 -го класса уволятся со службы, а вновь подготовить других летчиков до этого уровня нет возможности, потому что средний годовой налет летчика в авиации всех видов в несколько раз меньше требуемого (на отработку задач боевой подготовки топлива нет).
Эти генералы нашли в себе мужество четко сказать об этом вопреки мнению своего начальника - главкома ВВС генерал-полковника В. Михайлова, оптимистично утверждающего в своем докладе о том, что с налетом у летчиков все нормально.
К сожалению, в ВМФ не нашлось ни одного из действующих адмиралов, который мог бы открыто сказать: заверения главкома ВМФ, что мы «почти ничего не потеряли», что ВМФ «способен в любых районах Мирового океана...» - вранье чистейшей воды.
А что касается вопроса о морской доктрине, о том, какой флот должен быть у морской державы («демократическая» демагогия о том, что мы не США, окруженные океанами, а сухопутная держава, и потому нам и флот большой не нужен - ложь, так как из 60 тыс. км наших границ 40 тыс. относится к морским границам), то об этом еще в 1908 г. в своем докладе «Какой нужен России флот» сказал А.В. Колчак: «России нужна реальная морская сила, на которой могла бы быть основана неприкосновенность ее морских границ и на которую могла бы опереться независимая политика, достойная великой державы, то есть политика, которая в необходимом случае получает подтверждение в виде успешной войны». Вот и все: глубоко, кратко, четко.
С той поры прошло более девяноста лет, отгремели две мировые войны, приутихла «холодная война», нет больше великой морской державы - СССР. Многое изменилось, в том числе и в развитии ВМС всех стран. Но роль флота не только не уменьшилась, но значительно возросла, так как именно с моря удары становятся определяющим фактором, влияющим на ход войны. Это хорошо подтвердилось и последними тремя агрессиями США (против Ирака, Афганистана, Югославии). Особенно важное значение приобрела морская мощь государств в связи с принятием на вооружение флотов ракетного оружия большой дальности действия. Адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков еще более четверти века назад писал, что направления ударов с моря «могут стать главными. Ныне флот своими ударами с моря способен изменить ход и исход вооруженной борьбы даже на континентальных театрах военных действий». Если исходить из классического определения доктрины как «учения, научной или философской теории, политической системы, руководящего теоретического или политического принципа (например, военная доктрина) или нормативной формулы» (БСЭ. Т.8, 1972, или «Словарь иностранных слов». М., 1955), то морская доктрина для Великой морской державы, которой мы хотели бы остаться, не может и не должна меняться со временем. Цель-то должна быть прежней: нужно иметь «реальную морскую силу», с помощью которой и свои громадные морские границы можно было бы защитить и на которую могла бы опереться «независимая политика, достойная Великой державы». Разумеется, если эта политика действительно независимая, а на подтверждение такой политики «в виде успешной войны» способно руководство страны.
К сожалению, и политика нынешних наших «вождей» исключительно далека от «независимой», а о подтверждении политики в виде «успешной войны» и говорить не приходится.
Неслучайно (не без влияния «новой» теории, изложенной в докторской диссертации главкома Куроедова) появляются в печати статьи о том, что в новых условиях, когда у нас нет средств содержать мощный флот, а, например, Дальний Восток в будущей войне «не будет играть определенной роли», то целесообразно на Тихоокеанском флоте оставить только некоторые надводные корабли для охраны прибрежных районов, а весь атомный флот сосредоточить на Северном флоте. Чтобы «не распылять силы» и чтобы противник мог уничтожить всю оставшуюся ракетно-ядерную мощь государства одним сосредоточенным ударом.
Хотел бы ошибиться, но, видимо, нынешние наши «морские стратеги» не знают ни историю нашего флота, ни историю страны. Ведь еще на рубеже XIX и XX веков во внешней русской политике на первый план выдвинулись задачи обороны дальневосточных рубежей страны, возник насущный вопрос о создании свободной морской силы, которой можно было бы маневрировать между Балтийским морем и Тихим океаном. Еще тогда развернувшаяся в штабах дискуссия о сравнительной роли армии и флота в защите Дальневосточного побережья завершилась победой тех, кто отстаивал точку зрения, что при слабости сухопутных сил, находящихся на Дальнем Востоке, и ограниченных возможностях переброски контингентов по только что построенной Транссибирской магистрали, главной силой на востоке должен стать флот. Еще тогда российское правительство, понимая, что отсутствие на нашем Тихоокеанском побережье незамерзающего порта существенно ограничивает возможности флота, заключило с Китаем арендный договор на порт Дальний и Порт-Артур сроком на 25 лет. (Это после Второй мировой войны «миротворец» Н. Хрущев «подарил» эти порты - прекрасные военно-морские базы с соответствующей инфраструктурой - китайцам).
Разрешить проблему организации обороны Дальнего Востока царизму тогда не удалось. Из-за бездарности российского военного и военно-морского руководства, а главным образом, из-за разлагающегося самодержавного режима России, не выдержавшего соревнования с молодым японским империализмом, и прямого предательства некоторых военных должностных лиц Россия потерпела позорное поражение в Русско-японской войне 1904-1905 гг.
Это поражение заставило царское правительство во многом пересмотреть отношение к флоту, начать его реорганизацию. Однако косность и неповоротливость самодержавно-бюрократического режима, засилье в верхних эшелонах руководства Вооруженными силами бездарных «полководцев» и «флотоводцев», наподобие нынешних, привело к тому, что через 10 лет, к началу Первой мировой войны, ВМФ России оказался не готов. Не было необходимого количества надводных кораблей, а еще хуже дело обстояло с подводными лодками. В то время, когда Германия и Англия имели в составе ВМФ уже по 20-25 подводных лодок, в составе ВМФ России в серийном производстве не было ни одной подводной лодки. Балтийский завод к 1905 г. построил только 4 ПЛ конструкции Бубнова и Беклемишева, отправленные во Владивосток. Была куплена одна подводная лодка у американцев (лодка «Фултон» фирмы «Гогланд»). К началу войны в Петербурге Бубнов создал новые конструкции лодок «Минога» и «Акула» (водоизмещением 117 и 370 тонн - соответственно), началось строительство более современных лодок «Барс» и Морж» (водоизмещением 758 тонн), но программа по строительству 30 таких лодок выполнена не была, т. к. заказанные для них в Германии электродвигатели были конфискованы перед началом войны. В целом в составе ВМФ России к началу Первой мировой войны было лишь 11 подводных лодок разных типов, некоторые из которых не были в полной мере готовы к ведению боевых действий.
