Не могу не отметить, если уж выпала мне такая возможность, заместителя командира РПКСН «К-163», капитана 2-го ранга И.М. Скворцова, ставшего впоследствии заместителем члена Военного совета ТОФ. Это был один из редких настоящих комиссаров послевоенного поколения. Вот кое-что из того, что характеризовало его как настоящего коммуниста, а не члена партии с билетом в кармане. При однажды возникшем пожаре в отсеке, где расположены электродвигатели лодки, он по сигналу аварийной тревоги мгновенно бросился в аварийный отсек, задраил за собой переборочную дверь и начал руководить борьбой за выживание: пожар был потушен менее чем через две минуты.
В случае с атомной торпедой (во время резкого маневрирования при уклонении от противолодочных сил американцев торпеда сорвалась со стопора и, двигаясь в торпедном аппарате взад-вперед, ударялась в переднюю крышку аппарата своей головной частью), о котором шла речь выше, он решительно и настойчиво выступил в защиту командира лодки, который не был виноват, но которому грозило снятие с должности, так как московские военно-морские бюрократы с Большого Козловского переулка (Главный штаб ВМФ), напуганные случившимся, именно в командире увидели козла отпущения. И хотя замполиту самому грозило снятие с должности, он сумел защитить командира.
Лучшие человеческие качества проявил этот комиссар при разборе дела двух молодых лейтенантов РПКСН, вернувшихся с боевой службы после трехмесячного пребывания в море и «вырвавшихся» из ВМБ Б. Крашенинникова, где базировалась эскадра подводных лодок, в город Петропавловск-Камчатский (по делам службы) и «загудевших» в городе. Желание поужинать в местном ресторане под музыку и танцы с молодыми девушками закончилось весьма плачевно. В результате драки с местными моряками - рыбаками, тоже вернувшимися с моря и отмечавшими свое прибытие в родной порт в этом же ресторане, оба лейтенанта, находясь в состоянии подпития, попали в комендатуру. Политработники объединения подводных лодок, которым стало известно о случившемся, развили активность с целью наказать провинившихся так, чтобы другим неповадно было. Надо было «каленым железом» бороться с пьянством, выполняя решения партии. А тут представилась возможность отличиться перед высшей партийной властью: «пресечь безобразие». Разумеется, офицерская карьера лейтенантов могла быть загублена, несмотря на то, что и служба у них шла хорошо, дело они свое знали, любили подводный флот и свою службу (оба впоследствии закончили Военно-морскую академию, стали капитанами 1-го ранга).
Так вот, И.М. Скворцов, прекрасно зная, чем может кончиться для них «разборка» их поступка и хорошо понимая состояние офицера-подводника, впервые в жизни вернувшегося из автономки (у которого и без выпивки слегка кружится голова от успеха за выполненное дело, от ощущения молодости, здоровья, гордости за свою профессию), взял на себя ответственность за их «перевоспитание», убедив высшее начальство, что не надо раздувать этот инцидент на весь флот. Провел с провинившимися мужской разговор «по душам» и, убедившись, что оба искренне переживают и раскаиваются в своем поступке, дальнейший ход делу не дал и тем самым спас молодых офицеров.
Конечно, эти и подобные поступки находили большой отклик матросов, старших офицеров подводной лодки. Должен сказать, что за свои 32 календарных года службы я впервые встретил такого политработника, который прекрасно знал каждого члена экипажа, знал, кто чем дышит, кто на что способен. Достаточно сказать, что он находил время для переписки со всеми родителями матросов и старшин подводной лодки. Разумеется, и уважением экипажа он пользовался большим. Члены экипажа считали его, наряду с командиром, отцом родным.
Многое выпало на долю тех подводников, кто нес боевую службу в 60-е годы. Много разного рода драматических и трагических событий произошло. Только из того, что автор мог бы рассказать как участник и очевидец, можно назвать и пожар в отсеке, и провал на глубину значительно больше предельной, и гибель инженер-механика лодки вместе со старшиной команды электриков в Охотском море перед форсированием лодкой 300-километровой ледовой перемычки. И многочисленные пуски баллистических ракет по Камчатскому полигону Кура в самых различных гидрометеоусловиях, в том числе при облачности 10 баллов, исключающей возможность произвести контрольную проверку системы курсоуказания астрономическим способом с помощью астронавигационной системы, и стрельба учебной торпеды по американской АПЛ, пасшейся в нашем районе боевой подготовки, и т.д.
...Именно в это время (в 1961 г.) произошла авария на атомном стратегическом подводном ракетоносце «К-19» (командир РПКСН капитан 2-го ранга Н. Затеев) в Северной Атлантике (аварийный разогрев атомного реактора, грозивший превратить управляемую ядерную реакцию в неуправляемую, в тепловой взрыв). Своими героическими усилиями экипаж «К-19» фактически уберег тогда мир от глобальной ядерной катастрофы, при этом 8 членов экипажа погибли. Именно в 60-е годы (март 1968 г.) погиб и дизельный ракетный подводный крейсер стратегического назначения «К-129» (командир капитан 1-го ранга В.И. Кобзарь) в Тихом океане. Вместе с РПКСН погибли все до единого члены экипажа (всего 98 человек)...
Безусловно, осуществляя боевое дежурство в океане, мы тогда были обречены в случае возникновения боевых действий. Но до того как погибнуть, мы были способны снести с лица земли самые крупные военно-промышленные центры США, а следовательно, этим самым мы выполняли свою главную задачу, свое дело в создании ракетно-ядерного паритета и сохранения мира на Земле в 60-е годы.
Сейчас, по прошествии четырех десятков лет, думать об этом страшно, но реальность времени «холодной войны» была такова, что она в любой момент могла превратиться в «горячую», а следовательно, это могло привести к глобальной катастрофе всего человечества. Особенно напряженной обстановка в мире была во время так называемых локальных конфликтов, в частности, в странах Ближнего Востока или во время американо-вьетнамской войны. И на американских ПЛАРБ, и на многоцелевых лодках, и на наших РПКСН, ПЛАРК и торпедных лодках было оружие (ракеты, ракето-торпеды, торпеды) с атомными боевыми частями.
В 1968 г., когда шла американо-вьетнамская война и происходил арабо-израильский конфликт, наши РПСН, несущие боевую службу в Атлантике и Тихом океане, могли снести с лица земли крупнейшие центры США. Командир ПЛАРК «К-10» капитан 2-го ранга Н.Т. Иванов, о котором рассказано выше, мог превратить в кипяще-горящий ад американское ударное соединение во главе с атомным авианосцем «Энтерпрайз», а командир ПЛАРК «К-172» (тоже, как и «К-10», проекта «675»), несший боевую службу в Средиземном море, капитан 1-го ранга Н.А. Шашков своими 8 крылатыми ракетами П-6 с ядерном зарядом мог снести с лица земли весь Израиль, так как общая мощь этих зарядов была примерно в 50 раз больше, чем мощь атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. И нет никакого сомнения в том, что эти два русских Николая (Иванов и Шашков) безусловно выполнили бы приказ Верховного командования, если бы эти локальные войны разрослись до глобальных масштабов.
В этом нет сомнения еще и потому, что оба эти командира были настоящими подводными асами. О том, в каких условиях действовал Н.Т. Иванов на ПЛАРК «К-10» при «атаке» АУГ во главе с «Энтерпрайзом», я выше уже рассказывал. У командира «К-172», действовавшего в Средиземном море, буквально напичканном разного рода гражданскими судами (сухогрузные транспорты, пассажирские лайнеры, яхты) и патрулировавшими боевыми кораблями двух авианосных ударных соединений во главе с авианосцем «Америка» и «Форрестол» (по некоторым сведениям, там было 3 авианосца), были еще большие трудности. Над районом, где вела патрулирование «К-172», постоянно висели по нескольку (порой более десяти) палубных самолетов. К тому же заданный режим под-всплытия на сеанс связи с интервалом 2 часа создавал высочайшее физическое и моральное напряжение, так как практически при каждом подвсплытии станция обнаружения работы РЛС фиксировала излучение, и радиометристы беспрерывно докладывали о радиолокационных сигналах различного «усиления» (в зависимости от расстояния до самолета, ведущего поиск). Конечно, риск попасть под таранный удар любого плавсредства и быть обнаруженным противолодочными силами был чрезвычайно велик. К тому же можно и не говорить, как о само собой разумевшемся риске, если на лодке постоянно в разных режимах работают два атомных реактора, на борту 8 ядерных ракет и 20 торпед, которых минимум две с атомными боевыми частями. Безусловно, и американские ПЛАРБ, и многоцелевые АПЛ, патрулировавшие в различных районах Мирового океана, тоже были готовы нанести ядерный удар по крупнейшим промышленным центрам Советского Союза. Разумеется, и командиры американских лодок испытывали не меньшее напряжение, так как развернутых в океане наших противолодочных сил было достаточно, и они тоже делали свое дело, держа под контролем подводные лодки и надводные соединения кораблей США, осуществляя их поиск и слежение за ними. Конечно, ни с той, ни с другой стороны все, что было развернуто в океанах и морях, проконтролировать не было физической возможности, а потому взаимные удары ракетно-ядерным оружием вполне могли состояться. О последствиях таких ударов можно не говорить.
