Хорошо сознавал командир и тот факт, что шла ожесточенная война во Вьетнаме, которая в любой момент могла превратиться в мировую войну. Не случайно же и наличие атомного оружия на борту подводной лодки. Это обстоятельство накладывало на командира еще большую ответственность.
Конечно, он был уверен в себе, так как имел опыт несения боевой службы, да и на управление лодкой имел допуск уже к трем проектам (дизельной торпедной, РПКСН и ПЛАРК).
А кто хоть какое-то представление имеет, как дается это право - носить на правой стороне груди серебряный значок «Командира подводной лодки», знает, что это такое - «Сдача на допуск». Одних только разного рода документов (руководств, наставлений, инструкций, уставов, приказов и т.п.) надо знать более 700; само собой, надо прекрасно знать устройство подводной лодки, всех ее механизмов, систем и приборов, средств и систем борьбы за живучесть, ракетного и торпедного оружия. Надо уметь управлять подводной лодкой во всех режимах, переводить из одного режима в другой, знать и уметь использовать оружие подводной лодки (особая трудность в сдаче на допуск заключалась в том, что сдавать приходилось в трех экзаменационных комиссиях: в штабе дивизии, штабе флотилии и штабе флота. А комиссии эти, как правило, укомплектованы такими «зубрами» - каждый по своей специальности, что, прежде чем поставить зачет, вывернут наизнанку). Уверен он был и в своих офицерах, так как за время совместной службы много соли с ними съел и знал, кто чего стоит. Знал, что и старшинский и рядовой состав экипажа в случае планируемых (ожидаемых) событий будет делать то, что ему положено: для этого и отрабатывались навыки, доводились до автоматизма. Но как поведут себя офицеры, старшины и матросы в чрезвычайных условиях, в критической ситуации, сказать и предвидеть не может никто.
Знания - знаниями, умение - умением, уверенность - уверенностью, но бдительность и внимание, своевременное реагирование на доклады из отсеков, быстрая оценка обстановки, внимательный, но быстрый анализ складывающейся ситуации и четкие, грамотные решения, своевременные и понятные команды, мобилизующие и заставляющие делать подчиненных единственно то, что в данной обстановке нужно. Вот что постоянно занимает мысли командира, вот что его беспокоит.
Еще в молодые годы, приняв решение связать свою судьбу с подводным флотом, он много и охотно увлекался историей флота: в романтическое время обучения в Высшем военно-морском училище перечитал всю начавшую после войны выпускаться литературу, посвященную Второй мировой и Отечественной войнам. Обладая прекрасной памятью, хорошо помнил высказывания многих известных русских и мировых «морских авторитетов». С молодых лет запали ему в душу слова командира фрегата «Диана», Василия Михайловича Головина, сказанные им еще два с половиной века назад: «Если мореходец, находясь на службе, претерпевает кораблекрушение и гибнет, то он умирает за отечество, обороняясь против стихий, имеет полное право наравне с убиенными воинами на соболезнование и почитание его памяти от соотчичей».
В этой связи нередко приходили в голову командира мысли о погибшей всего лишь несколько месяцев назад подводной лодке родной ему 29-й дивизии 15-й эскадры подводных лодок - РПКС «К-129»; наше высшее руководство не удосужилось к тому времени объявить во всеуслышание о гибели лодки и 98 членов ее экипажа. Именно где-то в этом районе, где находилась сейчас «К-10», погибла «К-129» (тогда он не знал еще, что наше «родное правительство» и через 6 лет, когда американцы поднимут с глубины 5 км первые два отсека лодки и сообщат, что в первом отсеке обнаружены тела 6 советских подводников, не признает гибели подводной лодки и будет молчать, набравши в рот воды).
Хорошо помнил командир и слова знаменитого русского флотоводца адмирала Степана Осиповича Макарова: «Моряк должен свыкнуться с мыслью умереть в море с честью. Должен полюбить эту честь».
Разумеется, читал он и о немецких, японских и американских подводниках, которые имели тоже своих героев и свои победы и свои поражения. Навсегда запомнились ему слова главкома ВМФ Германии гросс-адмирала Карла Дёница, сказанные им в мемуарах «Немецкие подводные лодки во Второй мировой войне»: «Единственная в своем роде морская дружба, вырастающая из общности судьбы, из отсутствия различий в положении членов экипажа, где все зависят один от другого и где никто не лишний, восхищала меня. Каждый подводник ощущает величие океана, величие своей задачи и чувствует себя богаче всех королей. Иной судьбы он не хочет».
Эти романтические строки опытнейшего немецкого моряка, написанные им в возрасте 70 с лишним лет, особенно тронули молодого тогда офицера-подводника, но и теперь, когда этот офицер стал командиром атомной подводной лодки, они не изгладились из памяти.
Помнил командир и высказывание адмирала Ивана Степановича Исакова, который вспоминал, что, будучи командиром эсминца на Каспии в 20-е годы, выходя в море, всегда настраивал себя на возможность худшего варианта развития событий, а поэтому, когда такой вариант наступал, он был готов к этому. Если же худшего не произошло, то он испытывал ощущение облегчения и радости.
Поэтому, когда при очередном сеансе подвсплытия на связь с ГКП пришло радио, что в таком-то районе обнаружена АУГ во главе с атомным авианосцем «Энтерпрайз», идущая таким-то курсом и такой-то скоростью, в связи с чем командиру дается задание по возможности перехватить АУГ, установить контакт техническими средствами, произвести учебную атаку, ввести слежение и ждать указаний, ничего неожиданного для себя командир не почувствовал. Он был готов к этому.
Он знал, что наши подводные лодки уже неоднократно устанавливали «контакт», проводили слежение за АУГ и даже прорывались вовнутрь ордера, сближались с авианосцем на дистанцию торпедного залпа. Правда, с усовершенствованием средств противолодочного оружия и системы обнаружения лодок это стало очень редким явлением, а атомные лодки, начинавшие вести слежение за АУГ, как правило, из-за своей большой шумности обнаруживались силами и средствами ПЛО.
Знал он и об опыте трехгодичной давности наведения АПЛ «К-181» проекта «627» под командованием капитана 2-го ранга B.C. Борисова на американский авианосец «Саратога» в северной части Атлантики и слежения за авианосцем в течение 4 суток. При этом АПЛ «К-181» не только скрытно проникла вовнутрь ордера АУГ, но и некоторое время следовала за авианосцем, записывая шумы его винтов.
Не особенно смущало его и то обстоятельство, что авианосец был атомный и в составе АУГ было еще три атомных корабля. Беспокоило только резкое ухудшение погоды, что могло сорвать ракетную атаку.
Москва предупредила о том, что к району патрулирования приближается мощный тайфун. Но командир и без этого сообщения знал о приближении тайфуна, координаты его центра, скорость и направление движения: штурман получил при очередном сеансе связи кодированную метеосводку из ГМЦ Токио и Кадьяка, нанес обстановку на метеорологическую карту и доложил командиру.
Тайфун стремительно приближался, а значит, о «классическом» наведении лодки на цель с помощью самолетов-разведчиков «Ту-16МРЦ» и «Ту-95МРЦ» думать не приходится: в такую погоду они не полетят, следовательно, сближение с АУГ и атаку ее придется выполнять по целеуказаниям, выработанным автономно своими средствами.
Охота за американской АУГ АПЛ «К-181» в 1966 г. (капитан 1-го ранга B.C. Борисов)
Это потом, через 10 лет, в 1978 г. на вооружение был принят космический разведывательный комплекс с космическими летательными аппаратами, оснащенными специальными радиолокационными системами, обеспечивающими двусторонний боковой обзор, всепогодное и круглосуточное обнаружение надводных целей. А после модернизации морского космического разведкомплекса, существенного повышения его тактических и технических характеристик, позволившего значительно повысить полетный ресурс (в 5-10 раз), увеличить полосу одновременного обзора и резко поднять вероятность обнаружения цели, ее распознавания и селекции на фоне каких бы то ни было помех, задача наведения подводной лодки на цель существенно облегчилась.
