Она сказала это спокойно, без вызова, будто факт из медицинской карты. Антон фыркнул:

— И ты такая: «Ах да, как же я сама не догадалась, сейчас всё исправлю», да?

Катя усмехнулась:

— Нет. Сначала я три дня рыдала и писала заявление на выезд. Но в контракте было условие: либо ты проходишь курс до конца, либо деньги не возвращают. А я… не люблю терять деньги.

Она подняла глаза на Сашу.

— А ещё я смотрела на своего мужа по видеосвязи и понимала, что если сейчас свалю, то мы просто вернёмся в тот же ад, только уже без надежды. А я, как выяснилось, очень хотела эту надежду.

Антон перевёл взгляд на Сашу:

— А вы чего хотели, когда её туда отправили? Тихую, послушную, с отключённым языком?

Саша чуть улыбнулся:

— Я хотел перестать жить с человеком, который мной управляет, но делает вид, что спасает. И при этом не разводиться. Я трус, — откровенно добавил он. — Я не хотел делить детей, деньги и дом. Я хотел, чтобы «оно само как‑то наладилось». А оно не налаживалось. И когда мне сказали, что есть вариант, при котором кто‑то поможет нам вылезти из этого болота, я схватился.

— То есть вы её туда сдали, — не удержался Антон.

— Я себя туда тоже сдал, — спокойно ответил Саша. — Только в другой форме. Потому что если ты соглашаешься на то, что с твоей женщиной будут работать, ты автоматически соглашаешься и на то, что что‑то придётся менять в себе. Иначе это не работает.

Антон усмехнулся:

— Красиво говорите, — сказал он. — Прямо как в буклете.

— Буклеты у них так себе, — заметила Лена. — Там половину не понять, пока сам не вляпаешься.

Артём вмешался:

— Антоха, ты не обязан это жрать, — сказал он. — Ты вообще можешь считать, что мы тут все сектанты и сумасшедшие. Вопрос один: ты в том, как у тебя сейчас, хочешь жить дальше? Или уже нет?

Тишина повисла на несколько секунд, как пауза перед ответом в суде. Антон посмотрел в бокал, потом на людей за столом. Две пары. Четыре человека, которые, судя по рассказам, уже прошли свой ад и теперь сидят здесь, едят салат и обсуждают свою жизнь так, словно это не позор, а опыт. «Они тоже когда‑то швыряли тарелки, — неожиданно подумал он. — И тоже думали, что так будет всегда».

— Я не знаю, — сказал он честно. — Я не вижу, как жить дальше так же. И не верю, что кто‑то снаружи вдруг сделает нам хорошо. У меня аллергия на чужие рецепты счастья.

Катя кивнула:

— На них у всех аллергия, — сказала она. — Пока не начнёт по‑настоящему болеть.

Лена посмотрела на Антона в упор:

— Антош, давай так, — мягко сказала она. — Никто не будет тащить Алёну насильно никуда. Ты знаешь, как она отреагирует, если ты просто бросишь ей: «Тебе надо в санаторий». Поэтому сейчас речь не про неё. Речь про тебя. Ты можешь взять контакт, можешь не брать. Можешь через полгода вспомнить, когда совсем припрёт. Или никогда не вспомнить. Мы не на презентации. Мы просто показываем тебе, что есть ещё один вариант, кроме «терпеть» и «развестись».

Антон поймал её взгляд. Он был не продажным, не умоляющим, не давящим. Просто взрослый человеческий взгляд человека, который уже видел, как это всё разваливается.

— А как это вообще выглядит? — спросил он. — Деньги, сроки. Я ж практичный.

Саша усмехнулся:

— Деньги — немалые. Сроки — от месяца до трёх, в зависимости от программы. Форма одежды — такая, в которой удобно рыдать и злиться.

Он серьёзно посмотрел на Антона:

— Но если ты надеешься, что жена вернётся оттуда куклой, то не надейся. Это не про «выключили мозг». Это про «включили мозг, который был выключен годами». Иногда это страшнее.

— Прекрасно, — фыркнул Антон. — То есть я ещё и рискую получить обратно человека, который скажет: «Я всё поняла, ты мне не подходишь, до свидания».

— Да, — честно сказала Катя. — Такой риск есть. Там не делают «удобных» жён. Там помогают людям увидеть, во что они вляпались. Иногда после этого реально расстаются. Иногда — собираются.

Она чуть улыбнулась:

— Но если ты честно смотришь на то, что у вас сейчас, у вас и так всё к этому идёт.

Эта фраза попала точно туда, где у Антона тонко. В ту самую точку, где вчера звенела посуда и дрожали руки. Он откинулся на спинку стула, вдохнул поглубже. Воздух пах едой, вином и чем‑то ещё — непривычной для него тишиной между людьми.

— Ладно, — сказал он. — Давайте так. Вы мне дадите телефон человека, который там всем этим рулит. Я не обещаю ничего. Не обещаю, что повезу её завтра, не обещаю, что вообще повезу. Но… пусть будет.

Артём кивнул, как человек, который ждал именно этой фразы.

— Вот, — сказал он и протянул листок.

— Странно, — пробормотал Антон. — Я думал, вы мне сейчас куар‑код пришлёте или визитку дизайнерскую с золотым тиснением.

— Это не тот бизнес, который рекламируют в инете, — спокойно сказала Катя. — Здесь всё по‑старому, всё для своих. Если выбросишь этот листок, значит, тебе это не так надо.

Антон взял бумажку и сунул в карман джинсов.

Он не мог понять, какое ощущение сейчас перевешивает, чувствует ли он что-то ненастоящее, поддельное. Всё казалось спокойным и надёжным. Но почему у него возникло это опасение, понять не мог, и попробовал просто отложить это до следующего раза. А пока поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о том, как Алёна сейчас сверлит его глазами через кухонный стол. Он думает о том, как выглядит дверь в место, где чужое счастье чинят за деньги. И о том, что будет, если он туда постучится.

Глава 4

Когда за Антоном закрылась дверь, дом на секунду затих, как сцена после последней реплики. Смех, который звучал во время ужина, растворился, словно его и не было.

— Нормальный парень, — сказал Саша, потянувшись за бутылкой. — Такой… системный.

— Угу, — Артём кивнул, не особенно вслушиваясь. — Сложный. Но вполне рабочий.

Катя усмехнулась, взяла со стола пустую тарелку:

— Рабочий, — передразнила она мягко. — У вас это слово как диагноз.

Лена уже собирала посуду, двигаясь быстро и точно. За ужином её движения были мягкими, почти незаметными, сейчас в них появилась деловитость и чёткость.

— Кофе кому‑нибудь? — спросила она по инерции.

— Мне — нет, — Катя поморщилась. — Если выпью, потом не усну до трёх.

Она встала, чуть покачнулась, опёрлась на спинку стула.

— Ладно, мы, наверное, поедем, — Саша посмотрел на часы. — Завтра с мелким в секцию рано.

— Давайте, — Артём поднялся, хлопнул его по плечу. — Спасибо, что подъехали.

Катя обняла Лену — коротко, словно между ними было давно отрепетированное движение поддержки.

— Ты как? — шепнула Лена на ухо.

— Нормально, — ответила Катя так, как отвечают люди, которые давно знают: «нормально» — это когда просто не разваливаешься на части прямо сейчас.

Артём вышел проводить гостей на улицу. Катя шла к машине какой-то неуверенной походкой. Саша поддерживал её под руку, бережно посадил в машину, вернулся к Артёму.

— Спасибо за вечер, мы нечасто сейчас выходим в люди, ты же понимаешь, показывать Катю сейчас я могу только тем, кто в курсе, а таких очень мало.

— Понимаю, — произнес Артём, — Как она?

— Ну ты же видишь сам… когда ничего, а когда совсем… Я иногда думаю, какую я её любил? Ту, живую и импульсивную, или эту, болезненную и спокойную, которая мягко улыбается, глядя на меня и опирается на мою руку, когда идёт к машине…

— Но ты же сам хотел, чтобы она такой была. Ты же чётко прописал все нюансы, все форматы поведения.

— Прописал, — грустно вздохнул Саша, — да я и не жалуюсь. Всё хорошо, просто иногда скучаю по той взбалмошной Катьке, которая могла сорваться в клуб среди ночи и собрать вокруг себя шумную компанию таких же ненормальных, как она.

— Нам постоянно всё не так, — улыбнулся Артём.

— Это точно… Ладно, поехали мы. Береги себя, а то тоже выглядишь не айс.

— Спасибо, отдых никому не мешает, — ответил Артём, а сам подумал: как же они все ошибаются, когда думают, что можно кого-то исправить и быть в этом счастливым. Может, счастье совсем в ином? Только вот в чём…