— Поэтому ты никого никуда пока не сдаёшь, — терпеливо повторил Артём. — Ты просто едешь в гости. Как нормальный человек. К нормальным людям. Посмотреть. Ты же бизнесмен, чёрт возьми. Ты не вкладываешься, не посмотрев. Вот и тут так же.

Кто-то за столом вставил:

— Да езжай ты к нему уже. Хуже всё равно не будет. Максимум нажрётесь или ты поймёшь, что у всех одинаково хреново.

Послышался смех. Антон тоже усмехнулся, но внутри у него что-то шевельнулось. Злость на Алёну никуда не делась. Страх за бизнес — тоже. Но за всем этим вдруг обозначился ещё один слой: усталость. Та самая, от которой хочется просто выключить свет и выйти хоть куда‑нибудь, где не кричат.

— Ладно, — выдохнул он. — Допустим. Выходные я всё равно не хочу проводить дома. Поеду. Посмотрю на твоё счастье под наркозом.

— Вот и договорились, — Артём усмехнулся.

Антон улыбнулся. Где-то в глубине уже щёлкнул маленький механизм. Едва слышно. Как будто кто-то действительно приоткрыл крышку невидимой табакерки и шепнул: «Посмотри внутрь. Там чужое счастье. Может, захочешь такое же».

Он допил виски, откинулся в кресле и впервые за долгие месяцы позволил себе странную роскошь — представить, что когда‑нибудь войдёт в дом, и его там будут ждать не с приговором, а просто так. Без «ты опять», без «ты должен», без крика.

А пока — мужской клуб, дым, алкоголь и разговоры, в которых можно, не стесняясь, назвать свою жизнь тем словом, которое он сегодня уже произносил вслух: домашний ад.

Глава 3

Ворота перед машиной Антона открылись плавно, как в рекламе загородной жизни.

Чужой подмосковный посёлок мало отличался от их с Алёной: те же аккуратные газоны, те же одинаковые фасады с индивидуальностью «по каталогу», те же камеры на каждом углу.

Дом Артёма стоял в глубине улицы, чуть в стороне от остальных. Подсветка по периметру, на крыльце — пара деревянных стульев и огромный горшок с чем‑то зелёным, аккуратным и явно недешёвым. Красиво. Сразу видно: здесь живут те, кто умеет зарабатывать и тратить.

Антон заглушил двигатель, посидел секунду, глядя на дом.

Дверь открылась ещё до того, как он успел нажать кнопку звонка.

— Ну здравствуй, герой семейного фронта, — Артём стоял в дверях в джинсах и чёрной футболке, босиком. На удивление домашний. — Проходи. Лен, у нас гость!

Из кухни донёсся женский голос:

— Сейчас, сейчас!

Антон вошёл, машинально оглядываясь. Прихожая без хаоса. Никаких гор детских ботинок, разбросанных по углам. Всё по местам. На вешалке — пара строгих мужских курток, аккуратно висящие пальто Лены. С пола на него посмотрел большой золотистый ретривер и лениво вздохнул, мол, ну заходи, раз пришёл.

— Это Бакс, — пояснил Артём. — Единственный, кто в этом доме сразу чётко знал границы. Ну и ещё ест, спит, любит. Три кита здоровой психики.

Они прошли в гостиную. Там всё тоже было «как на картинке», но почему‑то не раздражало. Светлые стены, серый диван, пара мягких кресел, большой стол у окна. На столе — уже накрыто: тарелки, салат, что‑то запечённое в духовке, маленькая вазочка с живыми цветами. Ничего вычурного, но видно, что этим местом занимаются.

Лена вышла им навстречу: высокая, ухоженная, с этой особой «московской» внешностью, когда непонятно, где кончается генетика и начинается косметолог. Сейчас она была в джинсах и мягком свитере, почти без макияжа. И выглядела… спокойно.

— Привет, — она подошла, поцеловала Антона в щёку — легко, по‑свойски. — Давненько не виделись. Как ты?

В вопросе не было ни сочувственной жалости, ни любопытства. Просто нормальный человеческий интерес. Антон вдруг поймал себя на том, что напрягся — ждал скрытого укола и не получил.

— Топчусь потихоньку, — ответил он привычно. — Хорошо выглядишь, помолодела, давно тебя не видел, — добавил он комплимент. Но слова были искренними, Лена действительно посвежела и была очень мягкой, домашней, с ней хотелось просто посидеть рядом, наполниться этим спокойствием.

— Ой, ну тебя, но спасибо, — Лена улыбнулась. — Проходи, располагайся. Через полчаса приедут Саша с Катей. Ты как — поесть сразу или подождём всех?

— Как скажете, хозяйка, — отозвался Антон.

— Хозяйка скажет, что голодных мужчин держать без еды — преступление, — откликнулась она. — Так что хоть закусить можно и сейчас.

Артём, проходя мимо Лены, незаметно, но очень естественно коснулся её талии. Та не отстранилась, не напряглась — просто как будто чуть опёрлась на его руку. Мелочь, но Антон почему‑то это заметил. «Сыгранная парочка», — язвительно отметил внутренний голос. «Или правда так живут», — вмешался другой.

— Ну что, — Артём плеснул ему вина. — Располагайся. У нас сегодня формат «домашнее интервью». Ты смотришь, задаёшь вопросы, делаешь выводы. Никто никого не агитирует. Если что‑то не нравится — говори прямо.

— А если нравится? — уточнил Антон.

— Тогда помолчи, — хмыкнул Артём. — И запоминай.

***

Саша с Катей приехали минут через двадцать. Вошли вместе, как люди, привыкшие быть парой: не держась за руки, но двигаясь в одном ритме.

Саша был чуть старше Антона — под сорок пять. Спокойное лицо, короткие волосы с сединой на висках, внимательные глаза. Таких обычно описывают словом «надёжный», и это слово на нём хорошо «сидело», как дорогое элегантное пальто.

Катя… Антон невольно про себя отметил: красивая. Не модельная красота, не накачанные губы, а что‑то более мягкое. Волосы собраны в небрежный хвост, простое платье, почти ничего лишнего. Взгляд — прямой, без суеты. И то же спокойствие, которое исходило от Лены.

— Это Антон, — представил их Артём. — Тот самый, про которого я тебе говорил.

— Здравствуй, тот самый, — Катя улыбнулась. — Можно без отчества?

— Обязательно без, — Антон пожал ей руку.

— Отлично, — она улыбнулась. — Мы стараемся без формальностей.

Они расселись за столом. Лена что‑то принесла из кухни, Саша открыл бутылку вина, Артём поставил музыку потише. Разговор сначала потёк по безопасным руслам: работа, дети, школы, дороги. Смеялись, поддакивали, бросали короткие реплики.

Антон всё это время краем глаза наблюдал. Как Катя накладывает Саше на тарелку, не спрашивая каждый раз: «Тебе этого? А того? Точно?». Как он протягивает ей салат, не делая из этого «рыцарский жест», просто по инерции. Как Лена смотрит на Артёма, когда он перебивает кого‑то: не с обидой, а с лёгким предупредительным сигналом, после которого он сам отходит на полшага.

Не было ни показной нежности, ни этой липкой сладости, которой иногда покрывают трещины. Было… норм. И это «норм» Антона бесило и цепляло одновременно.

— Ну что, — после второго бокала Артём кивнул в сторону Саши и Кати, — расскажете, как вы тут оказались? А то я же не могу за вас всё отдуваться, он подумает, что я это место придумал.

— Место, — повторил Антон. — Как будто про кладбище говорим.

Саша усмехнулся:

— В каком‑то смысле, — сказал он, — так и есть. Там умирает одна версия брака и появляется шанс на другую. Если, конечно, кто‑то ещё жив к этому моменту.

Катя посмотрела на него быстро, с тёплой иронией:

— Началось, — сказала она. — Сейчас Саша включит философа.

— А ты расскажи по‑простому, как ты это видела, — предложила Лена. — Помнишь, какая ты приехала?

Катя задумалась на секунду, глотнула вина.

— Я приехала… — медленно начала она, — уверенная, что меня туда привезли насильно. Что я идеальная жена, а муж — мудак, который не умеет ценить. Что я всё делаю правильно, а он всё делает неправильно. Что, если бы он изменился, у нас было бы всё как в кино.

Она улыбнулась уголком губ.

— И ещё я была уверена, что там мне скажут: «Бедная девочка, тебя не понимают, ты всё делаешь правильно, муж козёл», и мы с психологом будем хором это обсуждать. А получилось… слегка по‑другому.

— Слегка? — уточнил Антон.

— Ну да, — Катя посмотрела на него. — Там в первую неделю мне объяснили, что я веду себя как контролирующая мать, а не как жена. Что я выбираю слабых мужчин, чтобы потом мучиться, что они слабые. Что я залезла Саше в голову, кошелёк, график и в трусы и при этом считаю себя жертвой.