— Подружка решила, что если я её трахаю, то это автоматически даёт ей абонемент на место жены, — отрезал Антон. — Стала предъявлять: «Ты говорил, что уйдёшь от неё, ты обещал». Я ей честно сказал: у меня двое детей, большой дом и бизнес. Я не собираюсь всё это взрывать ради чужих ресниц. Она обиделась. Ушла. Нашла себе другого.

— И правильно, — кто-то вставил. — Тут главное — не путать физкультуру с любовью.

Снова смех. В нём было и облегчение, и какая-то общая мужская усталость. Все за этим столом так или иначе проходили через версии одного и того же: жена/бывшая/любовница/дети/адвокат/психолог.

— Слушай, а Алёна знает про ту? — спросил Артём тише, повернувшись к нему боком.

Антон посмотрел на него:

— Если и догадывается, то молчит. Мы же приличные люди, у нас свои игры. Она не задаёт лишних вопросов, я не выкладываю грязь на стол. Хотя при желании могла бы найти всё, конечно. Женщины, если хотят, находят.

— Женщины всё чувствуют, — отозвался кто-то. — Просто иногда делают вид, что нет.

— Ну, — Артём повёл плечом, — значит, Алёна тоже не святая. У тебя ж звоночки были.

Антон фыркнул:

— У меня был звонок. Один. В виде фотки из клуба какого-то, где она с подружками, шампанское, танцы. Потом её стошнило в два часа ночи, я забирал её из туалета. Больше она не экспериментировала. Ей проще сделать вид, что она жертва. Роль выучена.

Он услышал в собственном голосе горечь и понял, что устал даже от самого себя.

Артём немного помолчал, крутя бокал в пальцах.

— Ты развод всерьёз рассматривал? — спросил он наконец.

— Сегодня — да, — честно сказал Антон. — В машине ехал и думал: ну его на хер. Развод, алименты… Я буду приезжать по воскресеньям, дарить подарки, делать фоточки «мы с Яной на катке», Алёна будет рассказывать всем, какой я тиран и как она героически выживает. И тишина. По крайней мере дома.

— И что остановило? — Артём внимательно на него посмотрел.

Антон пожал плечами:

— Бизнес. Дом. Бабки. Ну давай честно. Я не готов отдавать половину того, что вытащил. И ещё… — Я не хочу, чтобы какой-то хер потом жил в моём доме и воспитывал моих детей.

Артём кивнул:

— Вот. Ты не первый, кто в этом месте тормозит. Мы все тут такие: любим как умеем, но когда дело доходит до «заберите у меня половину», любовь тут же упирается в калькулятор.

— Цинично как-то, — хмыкнул кто-то сбоку.

— Жизненно, — парировал Артём.

Он сделал глоток, поставил бокал, посмотрел на Антона почти трезвым взглядом — тем самым, деловым.

— Смотри, — сказал он. — Ты пробовал любовницу. Не зашло. Пробовал психолога. Не зашло. Дрался, мирился, делал второго ребёнка «для скрепления семьи» — стало только хуже. Сериал «Всё плохо, но мы держимся». Вопрос: ты чё-нибудь вообще менял по‑настоящему? Или просто латал дырки?

Антон криво усмехнулся:

— Я работал. Бизнес поднимал. Это тоже как бы «что-то делал».

— Это другое, — Артём махнул рукой. — В бизнесе ты можешь менять партнёров, стратегию, офис, рынок. А в семье ты тасуешь одни и те же карты и удивляешься, почему всё время выпадает «шестёрка бубен».

Он наклонился чуть ближе.

— Есть ещё один вариант, который ты не пробовал.

Антон закатил глаза:

— Только не говори мне про йогу, ретриты и мужские круги с бубнами. Я не буду танцевать голым в лесу и кричать, что чувствую свою внутреннюю мать.

Мужики заржали так, что бармен повернул в их сторону голову.

— Спокойно, — Артём поднял ладони. — Я тебя знаю. Никаких бубнов. Я про… одно место. Элитный санаторий. Так его называют те, кто там был. Формально — центр для пар. Но на самом деле — для жён. Они туда заезжают на программу, выезжают… другими.

— Сектантство какое-то, — сразу сказал Антон. — Промывание мозгов за бабки, спасибо.

— Если бы, — Артём фыркнул. — В секту бы я свою Лену не отдал. У неё и так мозги на месте. Просто… были постоянно направлены на то, чтобы воевать со мной. А там… их перенастроили.

— Зомбировали, — вмешался кто-то с улыбкой. — Пульт тебе вручили? Кнопки «тише», «улыбайся», «не ной»?

— Почти, — усмехнулся Артём. — Только пульт — это я сам. Понимаешь, Антоха, в чём фокус? Меня там никто не трогал. Я как жил, так и живу. Машина, бизнес, клуб, виски. А дома… другой климат. Лена перестала со мной бодаться за каждое слово. Перестала устраивать предъявы за мои «сегодня задержусь». Она… переключилась с роли прокурора на роль… ну… жены, что ли. Женщины. Не второго мужика.

Антон скептически посмотрел на него:

— Это ты сейчас красиво так рассказываешь. А по факту? Что, реально отправил жену в санаторий — и она вернулась мягким котёнком? Не смеши.

Артём пожал плечами:

— Я тебе не обещаю котёнка. Моя Лена не котёнок, она кошка. С когтями. Просто теперь не сдирает ими мне лицо каждый вечер.

Он на секунду задумался и добавил:

— Слушай, я ж тебя знаю. Ты ненавидишь, когда тобой манипулируют. Я бы не стал тебе это впаривать, если бы не видел собственными глазами. И не только на Лене.

— То есть у тебя целый клуб бывших психованных жён? — хмыкнул Антон. — Которых отвезли в чудо‑санаторий, там им промыли мозги, и теперь они подают ужин в неглиже и молятся на мужа?

— И это тоже, — кто-то подмигнул.

Вокруг снова засмеялись, но в глазах нескольких мужчин мелькнуло что-то вроде интереса. Тема «исправленных» жён цепляла.

— Короче, — Артём снова повернулся к Антону, — хочешь — считай, что я несу хрень. Хочешь — просто послушай. Когда у нас с Леной начался наш ад, я тоже думал: ну всё, развод. Я не готов был ходить домой как на казнь. И тут один старый знакомый, который обычно говорит мало, сказал мне про это место. Не на правах рекламы, а так, по‑тихому, мол, я свою жену туда возил, не пожалеешь. Я ржал. Прям как ты сейчас. Что, типа лагерь перевоспитания жён? А потом… мы поехали в гости.

— В гости? — повторил Антон.

— Да. Это у них обязательная часть, — кивнул Артём. — Никто не забирает бабу силой, не тащит в наручниках. Сначала ты приходишь в дом к тем, кто уже прошёл программу. Сидишь, ешь, смотришь. Разговариваешь. И либо ты видишь, что там что-то настоящее, либо — что всё показуха. Если показуха — никто тебя не тащит дальше.

Он сделал ещё глоток, чуть помолчал.

— Я пришёл. Обычная квартира. Обычная пара. Только… не так, как у нас. Не война. Она… Она была… спокойная. Не клуша, не кукла. Просто… — Артём поискал слово, — На своём месте. И муж тоже.

— И ты, конечно, поверил, — с иронией сказал Антон.

— Я поверил не им, — спокойно ответил Артём. — Я поверил себе. Я увидел, что можно жить иначе. Не в соплях, не в угрозах, не в вечном «ты меня не уважаешь». И понял, что либо я сейчас попробую, либо потом всё равно окажусь у адвоката. Только уже без вариантов.

Он секунду молчал, вертя бокал.

— Ты знаешь, за что ты зацепился тогда, с той девкой? — тихо спросил Артём. — Не за сиськи. Ты зацепился за чувство, что с тобой опять можно по‑человечески. Что ты не только банкомат и скотина. Ты просто забыл это чувство.

Антон молчал. Слова залетели внутрь, как дым, и повисли там.

— И что ты предлагаешь мне сделать? — наконец произнёс он. — Отправить Алёну в этот… санаторий? Типа «дорогая, ты не в себе, я тебя быстренько починю»? Да она меня убьёт!

— Поэтому я и не предлагаю тебе начинать с этого, — спокойно сказал Артём. — Я предлагаю тебе… поехать в гости. Ко мне. На выходных. У нас будет ещё одна пара — Саша и Катя. Они тоже из тех, кто прошёл программу. Сядем, поедим, поболтаем. Ты посмотришь. Без вывесок, без буклетов, без «запишитесь на курс». Просто на людей. На то, как они живут. Если тебе покажется, что это театр, мы забудем этот разговор. Если внутри хоть что-то дрогнет — дальше будешь сам решать.

Антон долго смотрел в свой бокал. Лёд растаял почти полностью, оставив только холод.

— А если это реально секта? — спросил он. — Ну мало ли. Сейчас этих «центров» развелось как собак. Худшее, что можно сделать, — сдать туда женщину и потом разгребать.