— Слушай меня внимательно, — Карион отпустил его запястье, оттолкнув. — Эта девушка — моя подопечная, и ты не смеешь поднимать на нее руку. Еще раз подойдешь к ней ближе, чем на десять шагов, и я забуду, что ты вообще студент этой академии. Уяснил?
Джек перевел мутный взгляд с Кариона на меня, потом обратно. Хмель словно схлынул, оставив растерянность и стыд. Он пробормотал что-то невнятное, развернулся и, пошатываясь, побрел к огням оранжереи.
Мы остались вдвоем в темноте сада. Сердце у меня все еще колотилось. Я запахнула шаль на плечах и посмотрела на Кариона.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда. Если бы не ты...
— Не думай, что я сделал это ради тебя, — он даже не взглянул на меня, поправляя манжету. — Ты моя подопечная. Я не могу позволить, чтобы какой-то пьянчуга при всех бил по лицу девушку, за которую я отвечаю. Речь о моей репутации.
— Кажется, ты хотел от меня избавиться, — заметила я.
— Все еще пытаюсь, — отозвался он ровно. — Только ректор раз за разом отклоняет мои прошения. Видно, кому-то наверху нравится надо мной посмеиваться.
— И все равно спасибо, — упрямо повторила я.
Он наконец повернулся ко мне, и в глазах его была усталая неприязнь.
— Не строй из себя невинную душу, — его голос сделался жестче. — То, что ты вытворяешь — мерзко. Я видел это сегодня, видел и все прежние годы. И благодарности твои мне ни к чему.
Что-то внутри у меня надломилось. Весь этот вечер — девочка в перешитом платье, вино на светлом лифе, хохот, мое собственное трусливое молчание — поднялось к горлу разом.
— Ты думаешь, мне самой это нравится? — вырвалось прежде, чем я успела прикусить язык.
Карион замер. Он посмотрел на меня так, будто эти слова произнес кто-то другой, — с недоумением, с внезапным острым вниманием, словно впервые за все время разглядел под лицом Аврелии Морвейн что-то, чего там быть не должно. Мгновение он молчал.
Потом лицо его снова застыло. Он усмехнулся — коротко, невесело.
— Думаю, — проговорил он, — ты всю жизнь жила за счет чужих страданий. И вряд ли способна на другое.
Он развернулся и пошел к оранжерее, оставив меня одну в холодной темноте.
Я стояла под голым деревом, обхватив себя руками, и не могла понять, что чувствую.
Человек, которого Аврелия назвала убийцей Мерлин, только что заслонил меня собой. Он презирал меня до глубины души и все же перехватил чужую руку у самого моего лица. А на один короткий миг, я готова была поклясться, под ненавистным лицом Аврелии он разглядел живую меня.
Звезды, как же все запутанно в этой проклятой Академии!
Глава 15. Сквозь стекло
Тея вернулась в понедельник, и я поймала себя на мысли о том, что рада ей до глупости.
За те дни, что я жила чужой жизнью, привязаться было не к кому. Линнея кружила меня в своем вихре, но с ней я все время играла роль; Карион меня едва терпел. А с Теей можно было просто помолчать рядом, и это уже согревало.
Решив, что Тея едва ли побежит на меня доносить, даже если госпожа ее и странно себя ведет, я осмелела и разговорилась.
— Ну, как съездила? — спросила я, пока она разбирала мои платья. — Как родные? Все живы-здоровы?
Тея улыбнулась, и по лицу ее разлилось тепло.
— Ой, хорошо съездила, госпожа. Спасибо вам еще раз. Все живы, все здоровы, все мне обрадовались, — она разгладила складку на юбке. — Давно я их не видела.
— А кто у тебя там? Большая семья?
— Да как сказать... — Она чуть замялась, потом улыбнулась снова, но уже сдержаннее. — Свои. Родня. Вы уж простите, госпожа, чего про нашу нищету рассказывать. Лучше вот про ваш вечер расскажите — весело было?
Я незаметно свернула с разговора об оранжерее, не хотелось вспоминать произошедшее, но Тея с радостью поддержала мою болтовню ни о чем. Звезды, как оказывается приятно поговорить с живым человеком и не думать об разоблачении или расследовании.
За завтраком Карион не сказал мне ни слова.
Он вошел, когда я уже сидела за столом, коротко кивнул, сел напротив и уткнулся в бумаги. Ни колкости, ни насмешки — будто меня и не существовала. После нашей встречи в саду он словно решил вычеркнуть и меня, и мимолетную трещину, образовавшуюся в наших ледяных отношениях. Я даже не поняла, легче мне от этого или тревожнее.
С этой недели у нас, Дев, начиналось углубленное изучение дара. И, к моему удивлению, занятие вел сам ректор.
— Знак Девы редко жалуют вниманием, — сказал он, обводя взглядом нашу маленькую группу из пяти человек. — А зря. Наша магия тиха, но глубока. Зеркало может показать больше, чем целая свора соглядатаев, если знать, как смотреть.
Он расставил нас перед высокими зеркалами в пустом зале и стал учить.
Зеркальное зрение оказалось тонким ремеслом. Мало влить силу в стекло; надо задержать взгляд не моргая, отпустить мысли и позволить отражению растаять, а на его месте проступить другому — тому, что творится за стенами, у иной отражающей глади. Первые попытки давались тяжело: зеркало шло рябью и упрямо возвращало мне «мою» золотоволосую голову.
— Не давите, — негромко подсказывал ректор, переходя от одного к другому. — Мягче, спокойнее.
Это не шло ни в какое сравнение с заранее заготовленным заклинанием Аврелии, которое само переносило меня к ней. Тут не было ни конечного пункта, ни вещицы владельца для поддержки, только я и бесконечные зеркальные коридоры вселенной.
На пятой или шестой попытке у меня получилось. Отражение подернулось туманом, разошлось, и в глубине стекла проступил другой зал: длинные столы, склоненные головы, кто-то листает книгу. Библиотека, поняла я, этажом ниже. Я видела ее так ясно, будто стояла в дверях, и сердце у меня зашлось от восторга.
— Хорошо, — раздался над ухом голос ректора. Он смотрел в мое зеркало через плечо, и в голосе его слышалось что-то похожее на удивление. — Очень хорошо, госпожа Морвейн. Помню, в прошлом году вы не справились с моим заданием, прогресс виден на лицо.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь во весь рот, и спрятала улыбку. Настоящая Аврелия не рвалась к наукам. Слишком яркое усердие могло выйти мне боком, поэтому я потупилась и пробормотала что-то про везение.
После занятий, вместо того чтобы идти домой, я свернула в сад — тот самый, где ночью Джек занес на меня руку. При свете дня он был тихим и пустым, палая листва шуршала под ногами, и думалось легче.
Пора было собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
Первое: разговорить компанию Аврелии. Осторожно, между делом, вытянуть из них, каким был последний день Мерлин, кто держался рядом с ней, что случилось на той вечеринке накануне. Линнея болтлива — с нее и начну.
Второе: дневник. Тот самый, что нашли после смерти Мерлин, с записями о ее тоске, — дневник, которого Аврелия, по ее словам, в глаза не видела. Если он поддельный, в нем может прятаться разгадка. Вот только где его искать — у стражи, у родных Мерлин? Этого я пока не знала.
Третье: Джек. За ним стоило приглядеть. Пьяная злоба его вчера была слишком похожа на правду. Или на чувство вины.
И, наконец, оставался сам Карион. Вчера он заслонил меня собой — и все же что-то скрывал, я чувствовала это нутром. Мы жили под одной крышей, и глупо было бы этим не воспользоваться.
Решено. С него и начну.
С Мерлин, с дневником, с Джеком можно было повременить, а Карион был здесь, рядом, за тонкой стеной, и по вечерам уходил к страже — говорил, что ищет того, кто влез в наш дом. Значит, наступит час, когда его комната опустеет.
Ждать пришлось до вечера. Тея хлопотала на кухне, из-за стены не доносилось ни звука — Карион ушел, как я и рассчитывала. Я выскользнула в темный коридор, сжимая в кулаке огарок свечи, и остановилась перед его дверью.
Сердце колотилось где-то у горла. Если он вернется и застанет меня здесь, никакие рассуждения про репутацию и подопечную его не удержат. Я вспомнила, как одним словом он пригвоздил меня к месту, и рука на дверной ручке дрогнула.
