Annotation
Чужое лицо, чужое имя, чужая вражда. Настоящая Аврелия Морвейн заплатила мне за год жизни в Академии Этерниса. Для нее это способ раскрыть темную тайну гибели подруги, для меня — единственный шанс оплатить лекаря для умирающей сестры. Я выучила правила, надела шелка и приготовилась быть невыносимой стервой.
Но я не учла одного: человека, который станет моим наставником. Гариет Карион, давний и заклятый враг настоящей Аврелии, презирает меня. И теперь мы вынуждены жить в одном доме. Он обещает превратить мою учебу в ад, а я молюсь, чтобы этот опасный, проницательный маг не заметил, как дрожат мои руки. Ведь если магический кулон погаснет, моя настоящая жизнь будет окончена.
В тексте есть:
️- академия магии
️- тайны и расследование
️- сложные отношения
️- от ненависти до любви
️- подмена личности
Стаси и Элен Твенти
Глава 1. Чужое имя
Глава 2. Карион
Глава 3. Приличия
Глава 4. Знак Девы
Глава 5. Ректор
Глава 6. Голос Льва
Глава 7. Зеркальная связь
Глава 8. Первая ниточка
Глава 9. Ходячая катастрофа
Глава 10. Письмо из дома
Глава 11. Линнея
Глава 12. Старая схема
Глава 13. Кажется, я ошиблась
Глава 14. Не ради тебя
Глава 15. Сквозь стекло
Глава 16. Спящая красавица
Конец ознакомительного фрагмента.
Стаси и Элен Твенти
Не влюбляйся в моего врага
Глава 1. Чужое имя
Карета качнулась и встала. Я прижала ладонь к груди, где под воротником прятался изумрудный кулон, и заставила себя разжать пальцы.
Всю дорогу от Этерниса я готовилась не удивляться. Мать двадцать лет стряпала в богатом доме, я выросла среди чужого серебра и знала, чем пахнут деньги — воском, кофе, крахмальным бельем. Так я себе твердила, сидя на бархатном сиденье и не решаясь откинуться на спинку, чтобы не измять юбку. А потом возница откинул подножку, подал руку в белой перчатке, и я вышла на мощеный двор. И задрала голову.
Академия стояла на холме над излучиной реки, и охватить ее одним взглядом не выходило. Светлый камень, отмытый ночным дождем, отдавал розовым в раннем солнце. По кругу поднимались двенадцать башен, каждая под своим цветом: медь, синева, зеленое стекло, ловившее свет так, что резало глаза. Между ними висели крытые галереи, увитые чем-то живым и цветущим не по осенней поре. Внизу дорожки были выложены плиткой с прожилками, будто срезы камня, и по ним, не глядя под ноги, шли люди в плащах, каждый из которых стоил дороже всего, что я нашила за свою жизнь.
Я стояла с приоткрытым ртом, пока не спохватилась и не закрыла его. Ветер трепал тяжелый шелковый подол — за одну вышивку по краю в мастерской я запросила бы месячную плату. Теперь эта юбка была моей.
— Госпожа Морвейн?
Я вздрогнула, серьги качнулись и кольнули шею холодком драгоценных камней.
У ворот, между двух столбов с вырезанными в камне знаками Зодиака, стоял человек в темной форме с серебряным шитьем. Он держал раскрытую книгу в кожаном переплете и смотрел на меня спокойно, тем взглядом, каким смотрят на тех, кому положено кланяться.
— Да, — выговорила я. Голос сел, и я откашлялась. — Да, это я.
— Ваши бумаги, госпожа.
Я полезла в расшитую бисером сумочку, крохотную снаружи и бездонную внутри. Рука привычно ждала наткнуться на дно, но пальцы ушли глубже локтя и вытащили свернутые документы. К такому я не привыкла до сих пор и всякий раз внутренне готовилась, что фокус вдруг перестанет работать.
Человек развернул бумаги и повел пальцем по строчкам.
— Аврелия Морвейн, — прочитал он. — Дом земли, знак Девы. Поместье у Золотых Озер.
Каждое слово он произносил медленно. Я кивала. И с каждым кивком яснее чувствовала кулон — теплую точку под ключицей, от которой по коже расходилось слабое покалывание. Пальцы сами потянулись прижать его ближе через ткань. Казалось, стоило человеку всмотреться пристальнее, задержать взгляд выше моего подбородка — и сквозь наведенные черты проступило бы собственное лицо, узкое, с россыпью веснушек на скулах.
Он не всмотрелся. Свернул бумаги, вернул, коротко склонил голову.
— Добро пожаловать в Столичную Академию Этерниса. Вас проводят.
Он кивнул куда-то мне за спину. Я обернулась.
Молодая женщина стояла так близко и так тихо, что шагов ее я не услышала. Невысокая, в сером платье с белым воротничком, гладко причесанная, руки сложены у пояса. Я бы ей и тридцати лет не дала. На таком лице взгляд не задерживается: ровное, круглое, с опущенными уголками рта.
Я узнала ее раньше, чем она заговорила. Сначала екнуло под ребрами, потом всплыло: ее лицо мне показывали среди тех, кто знает Аврелию Морвейн близко и заметит любой промах.
«С этой держись ровно и говори поменьше».
Ровно я держалась настолько, насколько это выходит у швеи в чужом шелке. Пальцы снова нашли кулон.
— Тея, — только и выдавила из себя я.
— Госпожа Морвейн. — Женщина склонила голову ниже, чем страж у ворот. — Как вы и поручили, я подготовила дом к вашему приезду. Я вас провожу, это на дальнем краю, у платановой аллеи.
Говорила она без нажима, глаз выше моего подбородка не поднимала. Я сглотнула и пошла за ней, стараясь ступать так, будто исходила эти дорожки сто раз.
Под сводами галерей пахло нагретым камнем и травой. Я вертела головой, хоть и запрещала себе, — уж очень много всего было, чтобы не смотреть. Мимо прошли двое в легких плащах с медной каймой, под цвет одной из башен; они скользнули взглядом по вышивке на моей юбке, по муфте у меня в руках, и один чуть наклонил голову, приветствуя. Меня! Я запоздало кивнула в ответ и едва не споткнулась о край плиты.
Навстречу попался слуга с корзиной белья, и я по привычке качнулась в сторону, освобождая ему дорогу, потянулась было подхватить сползающий край простыни. Тея бросила на меня короткий взгляд, и я застыла с протянутой рукой. Слуга уже прижимался к стене, пропуская нас. Я убрала руку и пошла дальше, глядя прямо перед собой. Щеки горели.
— В этом году вам выделили другой дом, — сказала Тея, когда мы свернули с общей дорожки в тень платанов. — И другого куратора. Он уже ждет вас.
Само слово «куратор» отзывалось холодком под ложечкой. Человек, с которым мы будем жить под одной крышей. Человек, который будет следить за моей жизнью не только в стенах аудиторий, но и за их пределами.
Кто он? Сможем ли мы поладить? Не помешает ли он моему делу?
Я перебирала в памяти наставления, и с каждым шагом по устланной листьями аллее сомнений в успехе всей этой затеи становилось все больше.
Дом стоял в окружении пышных деревьев, одноэтажный, из светлого камня, с высокими окнами и низкой террасой. У крыльца Тея остановилась и отступила в сторону.
— Прошу, госпожа, — она снова склонила голову. — Если позволите, я позабочусь о вашем багаже.
Мне хотелось поблагодарить ее, но я вовремя прикусила язык: госпожа Морвейн служанок не благодарит. Я кивнула, как кивали мне у ворот, коротко, слегка прищурившись. Тея приняла кивок как должное и пошла обратно по аллее, бесшумно, как и появилась.
Я осталась одна перед дверью.
Ладонь опять легла на кулон. Под пальцами он был теплым, живым, и мне на миг почудилось, что он стал еще горячее. Я велела себе не думать, что случится, если этот теплый камешек однажды остынет посреди чужих людей. Толкнула дверь.
Внутри пахло деревом, книгами и дымком остывшего очага. Свет из высоких окон лежал полосами на дощатом полу. В глубине комнаты, у книжного стеллажа, стоял человек и смотрел, как я вхожу.
Молодой. Высокий, в темной форме куратора без единой лишней складки. Волосы черные, чуть длиннее, чем носят при дворе, падали на лоб. Он поднял голову, и я встретила его глаза — зеленые, проницательные, из тех, что замечают больше, чем нужно.
