— Ада!

Она уже стояла на открытом месте перед клеткой с раскинутыми руками. Белое пламя докатилось до нее и остановилось, образовав сферу диаметром в несколько метров. Себастиан видел лицо ученицы — из носа и ушей у нее текла кровь, и из уголков глаз тоже, двумя ровными полосами, а губы девушки были плотно сжаты до синевы. Использование магии с магическим истощением равносильно бегу со сломанными ногами — можно, если очень постараться, но невероятно больно и чревато ужасными последствиями. После такого Ада могла навсегда лишиться дара, и это бы мало чем отличалось от состояния Себастиана после ритуала Черных Собирателей.

Джоэл аккуратно положил эльфийку на пол и встал рядом с Адой.

— Я помогу!

Цепи вылетели из обоих его кулаков, образуя небольшую защиту от пламени с другой стороны. И пусть они не могли полноценно защитить от огня, но какую-то его часть все же сдерживали, превратившись в некое подобие щита. Ирен встала с другой стороны, и из её рук выстрелили десятки молний, соткавшихся в единую синюю сетку, которую она поставила над ними, помогая сдержать огонь. Себастиан видел, как бледнеют молнии, и понимал, что счет идет уже на секунды, но все, что он мог сделать, это стоять и смотреть… хотя…

«Каэлар!»

Время замедлилось. Огонь перед защитной сферой замер, с языками, застывшими в воздухе, кровь на щеке Ады остановилась на полпути к подбородку, и в тишине прозвучал голос Каэлара:

«Носитель».

— Ты проснулся.

«Вынужденно». — Голос Каэлара был, как всегда, спокойным. — «Слушай внимательно, у нас мало времени. Это алхимическое пламя. Оно сжигает органику до пепла, и после него я не смогу тебя восстановить и умру. Этого я допустить никак не могу».

— Что ты предлагаешь?

«Мне нужны силы. Выбери одного из твоих спутников. Любого, мне безразлично. Я заберу его и прикрою остальных. Если ты промолчишь, я решу сам».

Себастиан не ответил сразу, посмотрев на Аду, замершую с кровью на лице, на Джоэла с цепями, на Ирен. Все трое рисковали жизнями, чтобы помочь ему в расследовании, и не требовали ничего взамен. Убить одного из них ради спасения остальных? Это выбор без выбора.

И тут он опустил взгляд, и увидел профессора Менделя, который лежал у его ног с розовой пеной на губах и смотрел в потолок, едва живой.

— Я выбираю его.

«Нет».

— Он умирает. Ему осталось несколько минут, вот и бери его.

«Я не могу. Это полукровка, в нем есть кровь дроу, и я никогда…» — Каэлар оборвал себя. — «Это не обсуждается».

— Вот именно, не обсуждается, — произнес Себастиан, и голос его в остановившемся времени прозвучал странно, глухо и без эха. — Он наполовину человек. Вот и возьми эту половину, если у тебя аллергия на дроу, и мне плевать, как ты это сделаешь. Но если ты тронешь кого-то из троих, что стоят передо мной, я шагну в этот огонь сам. Прямо сейчас, пока ты еще в моем теле, и ты сгоришь вместе со мной. Ты меня знаешь. Я это сделаю.

Тишина длилась долго, хотя на самом деле прошли какие-то доли одного мгновения.

«Ты невыносим», — произнес наконец древний. — «И не представляешь, какие будут последствия».

— Плевать!

Черные линии побежали по его рукам от плеч вниз к запястьям и выстрелили жгутами прямо в тело профессора. Он выгнулся от боли и закричал, и в Себастиана хлынула сила. Горло сдавило, в груди вспыхнула такая сильная боль, что он едва устоял на ногах.

«Горько», — произнес Каэлар с отвращением, и голос его изменился: он стал глубже, громче и гораздо эмоциональней. — «Но я чувствую невероятную силу!»

Время пошло.

Огонь, замерший в полушаге от сферы, двинулся, и в то же мгновение от Себастиана во все стороны ударило чернотой, которая встала вокруг плотной стеной, скрывшей от них огонь и защитившей от него. Единственным источником света внутри теперь были цепи Джоэла, бессильно опавшие на пол.

Себастиан тут же подлетел к Аделаиде, обнял ее и попытался уложить на пол.

— Хватит!

— Я… удержала, — выдохнула девушка и обмякла.

Ирен мгновенно оказалась рядом и поспешно проверила состояние Аделаиды.

— Дышит. Но состояние крайне тяжелое, ей нельзя было использовать магию. Каналы она себе сожгла, я это вижу даже без приборов, но жить будет. — Затем она посмотрела на окружавший их черный купол. — Что это?

— Артефакт древних, — соврал истребитель. — Он нас защитит от пламени на какое-то время.

— Не думаю, что потребуется много времени, — задумчиво проговорила Ирен. — Это пламя, питающееся только органикой, в каменном зале скоро нечему будет гореть, и оно пропадет.

— А что с ним? — спросил Джоэл, склонившись над профессором Менделем. — У него совершенно черные глаза.

— Плата за использование защитного артефакта, — быстро нашелся Себастиан. — Я забрал его жизнь.

И душу.

Некоторое время они сидели в полной тишине, пока Ирен хлопотала над эльфийкой и Аделаидой, а потом черный купол исчез сам собой, открыв их взорам опустевший зал. Ирен создала клубок из молний и подкинула вверх, чтобы осмотреться. Уцелели только стальные клетки. Все остальное исчезло: твари и люди, столы и склянки, бумаги, которые здесь наверняка были, и тела в открытых клетках стали слоем белого пепла, ровным, как снег, по щиколотку, и из него кое-где торчали оплывшие бесформенные куски металла, бывшие инструментами.

«Хах, это было забавно!» — со странным смехом проговорил Каэлар. — «И почему я не делал это раньше? Сила дроу мне нравится, давай сожрем еще и эту эльфийку».

— Нет!

«Да не вредничай, я могу сожрать только часть», — заканючил древний.

— Нельзя!

Неожиданная эмоциональность Каэлара слегка пугала, за все десять лет он впервые вел себя так странно.

«Какой ты вредный!»

— Идем, — обеспокоенно поторопила Ирен. — Аде и эльфийке срочно нужна помощь.

Они шли к лестнице по белому пеплу, оставляя в нем глубокие следы, Себастиан с Адой на руках, Джоэл с сереброволосой пленницей, Ирен с саквояжем, который она так и не выпустила из рук, и за их спинами в пустом зале медленно остывали клетки, в которых больше некого было держать.

Мастерская на улице Лудильщиков была известна практически всем, но мало кто бывал внутри. Вывески на ней не было, покупателей Крамп не ждал, а тех немногих, кому он что-то продавал, знал по именам и принимал по договоренности. Да и не горел он особым желанием продавать что-либо, скорее наоборот, предпочитал скупать артефакты древних для своей коллекции и потом заниматься их исследованием. Вот и в этот вечер гном сидел за верстаком, но в этот раз на столе перед Крампом лежало не таинственное наследие Ушедших, а револьвер истребителя — работа знаменитого Огдена. Сам по себе механизм был сделан довольно посредственно, а вот руны действительно восхищали. Мало просто нанести их на металл, нужно правильно подобрать сплав, заставить срабатывать в момент выстрела от остаточного взрыва пороха. Гениальное изобретение.

Неожиданно за спиной, в глубине мастерской, что-то стукнуло.

Крамп не обернулся сразу, у него здесь стучало, звенело и шуршало постоянно — артефакты Ушедших не любили лежать тихо, и за сорок лет гном научился отличать звуки настоящей опасности от тех, которые можно проигнорировать. Этот был другим: глухой короткий удар, словно что-то тяжелое толкнулось изнутри в дерево, и шел он с нижней полки стеллажа, из ящика, который Крамп не открывал с того дня, когда показал его содержимое истребителю.

Он отложил пинцет, взял лампу и подошел к стеллажу. Ящик стоял на месте, крышка была закрыта, но из-под нее, из щели между досками, вырывалось фиолетовое свечение, какого гном не видел ни у одного артефакта за всю свою жизнь. Крамп поставил лампу на полку, натянул трехслойную перчатку из кожи разных тварей, которую заказал специально для работы с артефактами, и откинул крышку.