Пальцы. Правой руки, вытянутой вперед.

Мои. Будильник выключали. Какие молодцы.

Вокруг было много чего интересного. Например, ноги. Сапоги, обмотки, голые кости — мертвецы стояли надо мной и ничего не делали, потому что я был свой. Лежит, не отсвечивает, дышит как положено — чего его трогать. Вдох. Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Сердце билось в такт с неведомые и током силы Разлома, а я понимал, что хватит меня еще цикла на три. Затем я уже могу не захотеть выйти из этого ритма, просто не посчитаю нужным… точно не посчитаю.

Рывок'… вариант, но сейчас он меня если и не убьёт, то покалечит точно. Я прикусил язык, до крови, боль была, но какая-то чужая, как радио у соседей, вроде и слышно, а не мешает. Семью восемь — сорок пять… славься, отечество…вкус корицы…

Я наконец сложил два и два. Я, может, и не самый умный, но и не дурак, просто доходит не всегда вовремя. Оно знало ровно столько, сколько знал я — каждый мой фокус, каждую заготовку, каждую хитрую мысль, причем раньше, чем я успевал ее додумать. Переиграть того, кто смотрит в твои карты, нельзя — можно только зайти с карты, которой ты и сам еще не видел.

А такая у меня была. Ровно одна.

«Одно, если порезали. Второе, если совсем плохо. Не перепутай». Что туда налито, Кривой не сказал, а я не спросил — устал, наверное, или решил, что успею потом. Я понятия не имел, что делает вторая склянка. Лечит? Бодрит? Добивает, чтоб не мучился? А раз этого не знал я… Умный, все же Кривой. Хоть и пидарас, понятное дело — но это дело житейское.

Левая рука, с наконечником, была придавлена мной же, так что к сумке потянулся правой. По сантиметру, по миллиметру даже, непрерывно забивая мысли белым шумом. Склянки лежали рядом, на ощупь совершенно одинаковые. «Не перепутай», ага. Смешно. В смысле, нихрена не смешно. Я вытащил ту, что слева, выдернул пробку зубами и вылил в себя не думая. Думать было нельзя, и в кои-то веки дело было не в драгоценных долях секунды: задумайся я, какую беру, об этом узнали бы двое.

Ну, угадал…наверное. Перепутал бы — тоже, в принципе, узнал бы.

Сначала был только вкус, будто лизнул батарейку, которую перед этим макнули в скипидар. А потом мне в виски, в оба сразу, воткнули оголенный провод. Райд зе лайтинг, самый что ни на есть.

Сердце перестало подчинятся чужому ритму — и не сказать, что это были приятные ощущения. Сто сорок, сто шестьдесят, сто хрен знает сколько — оно молотило так, что отдавало в зубы. Старому с его неторопливым циклом поймать этот ритм было так же просто, как дирижеру попасть в такт отбойному молотку. Боль исчезла. Вата вокруг сознания которую я и не замечал, сменилась сияющими в Чутье прутьями, окутавшими мою голову яркой и непроницаемой клеткой. Мир стал резкий, яркий и очень простой. Красная таблетка, блин, только выдал мне ее вместо Морфеуса беззубый хрыч, и я даже думать не хотел, во что мне эта прелесть встанет через час.

До «через час», впрочем, еще надо было дожить, потому что закончилась и моя неинтересность для окружающих. Сапоги вокруг начали разворачиваться носками ко мне. Я встал. Топорик лежал там же, где я его выронил —подобрать его никто не удосужился, да даже отбросить подальше. Перестали уважать, получается.

Под конец той своей тренировки, когда мы с Кривым вдвоем изображали строй, Лысый разродился финальной мудростью: никого не жалеть. Ни тварей, ни соседа, ни себя. Ну, тварей я и так не жалел, соседей у меня тут не было, так что оставался только третий пункт.

«Переполнение». На весь резерв, вновь активировав Покров, разогнав до безумных значений Стойкость, но основное — в Удар.

[Предупреждение: превышение пропускной способности носителя.]

Ясно. Насрать.

Щитоносец встретил меня как по учебнику, даром что балансировал на одной ноге. Вскинул свою окованную деревяшку с умбоном, став чуть боком и опершись поясницей на копейщика, явно активировав какой-то навык. Щит я проломил вместе с рукой, которая его держала, и с кирасой за ней — навык навыком, а против лома нет приема, особенно когда в этот лом вкачано столько, что в глазах лопаются сосуды. Топорик на этом кончился — он был похуже прошлого, вот и разлетелся быстрее, посекши мне всю морду.

По уму, строй, какой собирали вокруг оного щита, лишившись ключевого звена должен был посыпаться. Хер там плавал, дыру закрыли раньше, чем кираса долетела до камней, неприятно быстро, куда как быстрее, чем мне хотелось бы. Палка в глаз — ныряю. Тычок снизу, под колено — нога уже не там. Отвести древко, шагнуть вплотную, ударить, выдернуть, не задерживаться!

Работал я тем, что осталось: огрызком обуха на рукояти в правой и железкой в левой. Копейщику с палкой я вбил в череп первое. Второму, который с бесовскими ухватками…не помню что, кажется, ту самую палку. Третий, с крюком, где-то надыбаным вместо копья, успел зацепить меня за ворот и дернуть. За новую куртку стало реально обидно. Но дернул он меня ровно туда, куда я и сам собирался — к себе, вплотную, где от длинного оружия толку ноль, а от наконечника, пускай и без древка, всяко побольше. Вошел он под челюсть, и покойник сложился так, будто из него вынули батарейки, а железка в кулаке после этого потяжелела еще…или мне показалось. Арбалетчик без тетивы свое оружие таки применил. Как дубину, мне по плечу. Был там и еще один, в хорошем поясе с серебряными бляхами — хомяк его отметил, всплакнул и поехал дальше.

Я не думал. Вообще, ни одной мысли, какую можно было бы прочесть — только голые рефлексы, вколоченные палкой одного альтернативно волосатого ублюдка, и химия беззубого. Неясно, это ли помогло, или действие эликсира — но противник теперь реагировал исключительно после моих атак, а никак не до. Тело работало само и само же малевало весь рисунок боя, а я ехал в нем пассажиром и только успевал удивляться. Дышал при этом, как сказал бы тот же преподаватель, «шо шмара бордельная» — и слава богу, ровно мне тут дышать было нельзя. Ритм дважды пробовал вернуться, зацепится за разум — неудачно. Тонкая работа с мыслями не канала, но враг не сдавался, пару раз приложив просто давлением, от которого, казалось, затрещали кости черепа, — но с тем же успехом, остановится в таком состоянии я наверное, чисто физически не мог. Руки от ногтей до локтей цвели морозным узором, капли крови из носа уже сменились струйками…и из ушей тоже, да и глаза затянуло алым маревом. Обе оставшиеся собаки, прошли сквозь меня еще по разу, уже безо всякого Покрова, и по всем раскладам на втором проходе мне полагалось лечь, но химия держала на ногах. Больно было…наверное. Потом узнаю.

Гладко, само собой, не было. Крюк, прежде чем я добрался до его хозяина, успел пройтись мне по боку — неглубоко, спасибо «Стойкости», но таки выдрав кусок мяса, и как бы не сломав ребро. Кто-то из тех, кого я не добил, а просто уронил, вцепился воистину мертвой хваткой в подошву сапога, пришлось потратить на него целую секунду и остатки обуха. Левый глаз видел все хуже, больше угадывая очертания противника. Правая рука слушалась через раз, а левая вообще жила своей жизнью — она просто была намертво сжата на железке, и разжать ее я бы не смог, даже если бы захотел. На воздействие — а это было именно оно — наконечника защита явно не распространялась, видимо он уже считался частью меня самого.

Мертвый сенсор попробовал что-то новое. Контуры врагов сталт расплываться, они становились нечеткими, призрачными…не невидимость, нет. Больше похоже на какое-то «внушение наоборот» — противник забирал себе всю информацию, не давал ей дойти до моего разума. За что получил камнем в район левого уха.

Редкие навыки, бля! Необычный класс, сука! Покров, блинки, Поток с Истоком! А кончилось все тем же, чем кончается любой махач за гаражами: два алкаша лупят друг друга чем под руку подвернулось.

Овцы к этому времени доползли до узкого места и встали там кучерявой стеной, так что назад дороги не было уже вообще никакой. Ну и ладно. Мне, собственно, назад и не надо было.