Но это уже была проблема меня-из-будущего, причем при условии, что это будущее будет. А пока нужно было решать более актуальные проблемы. Управляющий центр был повержен — но твари остались. Сотни полторы минимум, где-то поровну бесов и бесенят, хорошо хоть латников всего двое…зато бонусом к ним какая-то неведомая гребаная херня, явно немалых размеров. И вся эта масса не разбежалась, не застыла, не перешла даже под командование следующей по старшинству особи — она просто взбесилась. Перешла в режим берсерка, окончательно отбросив и так отсутствующий инстинкт самосохранения. Без дирижера, без замысла, без строя — но с удвоенной силой и утроенной яростью серо-бордовый прибой хлынул на людей. Часть — на гвардейцев барона, часть на него самого, даже мне пришлось завалить парочку, и еще парочку — совместно с новым бородатым знакомым. Но вот немалая часть, включая гиганта — поперли по направлению к загонам, в том числе с моими…друзьями? Да, друзьями.

— Ваша милость! — Я окончательно развеял покров, благо особо опасных тварей поблизости вроде бы не было. А сейчас мне понадобится быть максимально убедительным, что несколько затруднительно в облике полу-твари, и вообще чревато досрочным завершением карьеры попаданца. — Пленные! Твари идут на них!

Барон обернулся быстрее, чем я договорил. И посмотрел — сверху вниз, как на го…гоплита, да. Как древний военачальник на очень дерзкого и подозрительного гоплита, с высоты своих двух-с -четвертью метров. В целом его понять можно было — перед ним фиг пойми кто, только что демонстрировавший явное сходство с тварью, да и пришедший из лагеря этих тварей. С другой стороны — этот фиг пойми окто оказал неплохое такое сожействие в бою с пастырем, еще не факт что без него бы справились. Возможно, и какой-то навык на интуицию или определение правды у него был, но весы качнулись куда надо.

— Показывай, — сказал он. Голос у Веттского был под стать, мощный такой оперный баритон…ну, или дизель на холостых, тоже похоже. — Хродд! — С десятком за мной. Остальным — контроль позиции!

Бородач с двуручником — Хродд, значит — коротко рявкнул что-то своим, и вокруг барона собралась стальная гроздь. Человек двенадцать — такой вот десяток, включая троих конных…было бы четверо, но одна лошадь как раз решила, что с нее хватит, и билась в грязи с распоротым брюхом. Всадник, матерясь, добивал ее милосердным ударом. Реалии вечной войны, ничего личного.

— Веду! — Я развернул Чутье, насколько тянула до конца не оклемавшаяся паутина. — Четыреста шагов, вдоль воды! Мелочи там с полсотни, бесов десятка два, латник один…и хрень эта. Здоровая.

— Здоровый — это хорошо, — непонятно чему обрадовался барон. —. Веселей, сучьи дети! Бегом!

И мы побежали.

Бежать через лагерь тварей, который одновременно горит, сходит с ума и пытается тебя сожрать — занятие на любителя. Причем на любителя с весьма специфическими вкусами, мистер Грей бы оценил. Строения-коконы чадили гнилостным дымом, вешки торчали черными пальцами, выжигая в моем восприятии слепые сектора, и из этих секторов, из дыма, из-под ног перло всякое. Без строя, без замысла, без своего фирменного жуткого порядка — просто перло, с тупой самоубийственной яростью, которую в них включила смерть босса. Мелочь я не считал вообще, ее рубили походя и без моего участия — а я ине настаивал. Пара бесов вышли сбоку — одного снес всадник, второго я встретил сам: отвел зазубренное копье трофейным ятаганом, шагнул внутрь замаха и всадил кривой клинок под челюсть. Черное железо вошло плохо, обо что-то скользнув внутри, но твари хватило.

А потом впереди, за пеленой дыма и заполошными огоньками мелких меток, я в полный рост ощутил его. Даже ЕГО. И начал понимать, почему эта скотина столько времени так убедительно притворялась кочкой.

Потому что она и была кочкой. В смысле — холмом.

Натуральным, сука, болотным холмом, метров шесть в высоту и полтора десятка в длину, поросшим сверху дерном, мхом и даже парой чахлых кустиков — то ли маскировка, то ли оно на нем само наросло за годы лежки, поди разбери. И этот мистер Холм шел. Тяжело, вперевалку, на восьми опорах-столбах, каждая — как хороший телеграфный столб, только из плотной шкуры и костей, с раструбами-воронками вместо ступней. Воронки при каждом шаге всасывались в жижу и выдирались из нее со звуком, с каким гигантский сантехник прочищает еще более гигантский засор. Спереди, из-под нависающего края панциря, свисала борода. Десятка полтора жгутов — мясных канатов в руку толщиной, с костяными крючьями по всей длине, и жгуты эти не просто висели, они жили своей мерзостной жизнью. Шарили по земле, ощупывали, подтягивали заинтересовавшее — и время от времени коротко, без замаха, хлестали по сторонам, сшибая зазевавшуюся мелочь из собственного же воинства.

Мистер Холм пер к загонам. Напрямик, не разбирая дороги — под опоры попадали и обломки строений, и туши, и живые еще твари, на все ему было одинаково похер. Из загонов навстречу этой радости несся многоголосый вопль — там, за костяными плетнями, несколько десятков теплых меток явно обосрались от ужаса. И еще десяток смещался к тем же загонам с севера. Сайх со своими услышал общий кипеш и повернул обратно. Ну разумеется. Кто бы сомневался.

— Начинаем! — весело рыкнул барон и наддал.

Но начали, все же, твари. Латник, единственный уцелевший, вывернулся из дыма справа и с ходу вломился в наш строй, и хотя атаку ждали — все равно вышло так себе. Крюк смахнул одного из пеших, как крошку со стола, я даже вскрика не услышал, только влажный хруст. Второго гвардейца спасла реакция и, подозреваю, непростой навык: он принял удар на щит, щит ралетелся в щепки, но сам боец остался жив и даже на ногах. Дальше все же сработало численное преимущество. Хродд подрубил твари опорную ногу своим двуручником, кто-то влепил в смотровую щель, я дотянулся Рывком до открывшегося подмышечного узла и провернул там ятаган — а точку поставил барон, походя, не сбавляя шага: короткий тычок сияющим клинком под кромку черных пластин, и латник закончился.До Кургана оставалось шагов семьдесят, когда он нас заметил. Нe да сложно было бы не заметить, толпа из дюжины человек была для него, надо полагать, как для меня шаурмячная после трехдневной голодовки.

До Кургана оставалось шагов семьдесят, когда он нас заметил. НУ да сложно было бы не заметить, толпа из дюжины человек была для него, надо полагать, как для меня шаурмичная после трехдневной голодовки.

Я притормозил — во первых, в прямой бой лезть не хотелось, во вторых — пользу я мог и по другому принести. Куда больше пользы. Прогнал Чутье по слоистой громаде метки, тонкими срезами, пытаясь вычислить куда можно ударить наиболее эффективно, куда вообще есть смысл бить.

Вся эта гора жила в собственном ритме вдох — панцирь по едва заметно приподнимался, и по бокам, за вторым горбом, приоткрывались щели, ряд косых прорезей, из которых вылетало нечто. Выдох —и пофиг, что дышать этому существу явно было не нужно, но щели схлопывались, и панцирь вновь становился монолитом. Жабры. Клапаны. Что-то в этом роде — да насрать, как оно называется по науке, главное что…

— Есть! — заорал я, ныряя выпад хлыста. — За вторым горбом, по бокам! Открывается на раз в минуту где-то, на пару секунд!

Дальше было как в плохом кино. Ну, или в хорошем, если смотреть, а не участвовать.

Бойца баронской гвардии разошлись в стороны, растягивая кошмарную бороду — жгуты явно не могут не реагировать на движение. Они и реагируют, хлещут по юрким людишкам, но те работают в паре: один принимает тентаклю на щит, второй в ту же секунду рубит ее. Получается через раз. Когда получается — обрубок бьется в грязи, разбрызгивая мутную дрянь, и Мистер Холм глухо гудит, как недовольный трансформатор.

Когда не получается, крючья выдирают щит вместе с человеком. Первого утянуло под нависший край панциря — туда, где в тени, между передними опорами, влажно ворочалась какая-то срань. Я успел увидеть, как метка бойца гаснет — быстро, милосердно быстро, — и очень постарался успеть не разглядеть подробности. Второго хлыст просто разорвал пополам — замах, короткий мокрый звук — и писец котёнку. Третьему повезло больше: канат выдернул его из строя и швырнул в болотную жижу, боец даже смог встать.