Господи, любой и все сразу, как хорошо-то.

Мне на секунду стало вообще плевать, что вокруг, натурально, война. Исток открылся, паутина заполнилось, восприятие развернулось на полторы сотни шагов разом, и я увидел все. Преимущественно хреновое.

Что в четырех шагах стоит Кранин и делает руками что-то непонятное, но явно нехорошее.

Что хорошо бронированный громила не растерялся, и уже успел преодолеть часть дистанции в моем направлении. Слишком уж большую часть, откровенно говоря.

Что шестеро арбалетчиков заметили меня и как раз заканчивают целиться.

И времени у меня было ровно на одно действие. А на подумать так и совсем не было.

Я ведь себе на лбу собирался написать. Несмываемой краской. Никогда, ни при каких обстоятельствах, только если сдохнуть гарантированно… Ну вот. Сейчас то гарантированно.

Серая пленка легла на меня, плотно облегая и пожирая свет, — и в ту же секунду в нее вошли болты. Я почувствовал каждый из пяти как тычок кулаком через подушку. Из пяти — потому что один промахнулся…в смысле попал, но в в дознавателя, стоявшего слева от Кранина. Удар булавы громилы я принял в спину. Это уже было ощутимее— Покров держит удар, но он не отменяет инерцию, и меня снесло с телеги в грязь вместе с воздухом из легких.

Я перекатился, встал на колено, посмотрел наверх и понял, что у меня проблемы

Серые сумерки в дыму, кругом пожар, пять дюжин графских бойцов, остатки наших, освобожденные пленники, сотня покойного барона в стороне, пока еще не покойный барон посреди плаца — и все они смотрели на меня.

— ПЕРЕВЕРТЫШ! — заорал кто-то, и голос моментально сорвался в бабий визг.

— Твар-р-рь! Тварь в лагере!

— Я же говорил! Я ГОВОРИЛ!

А мэтр Кранин смотрел на меня в упор, шагах с четырех, и на его сухой физиономии впервые за все время нашего знакомства было настоящее, живое, неподдельное чувство.

Восторг.

— Взять живым! — сказал он подрагивающим от волнения голосом. — Слышите⁈ Целым не обязательно, но живым!

Я уже успел подумать, что возможно недооценил масштаб проблем — но в этот момент за спиной у меня вспыхнуло ослепительное сияние.

Каким образом Веттский оказался рядом, я если честно, не понял. А вот что не «возможно», а точно недооценил масштаб проблем — это понял.

— Значит, вот оно как, — сказал барон.

— Ага, — сказал я.

Он помолчал.

— Тварь?

— Нет.

— Пиздишь?

— Нет.

Барон хмыкнул. Потом откровенно заржал.

— Допустим, верю, — сообщил он. — Тогда выясним еще один вопрос. Мэтру ты нужен в качестве интересного образца. Легату в качестве подозреваемого, но и в виде трупа сойдешь. Мне ты больше интересен как боец, в деле я тебя видел. Выбирай.

— Как боец, — сказал я.

— Тогда говори.

— Чего говорить-то?

— Что я твой господин, а ты мой человек, — сказал барон Веттский с раздражением человека, которому приходится объяснять очевидное.

Я про это, понятное дело, думал. Не так, не в этих декорациях — но думал. Про то, что сам я все свои проблемы не вывезу, но что сначала нужно хорошо взвесить, и что цену надо оговаривать заранее… Я даже примерно представлял, как буду торговаться.

Ага. Щас.

— Барон Веттский, — сказал я, для солидности и самоуспокоения положив руку на обух топора. — Я, Ант… Иду под твою руку.

Он ждал.

— Все, — сказал я. — Больше ничего не придумал.

— Сойдет, — сказал барон.

— Теперь это мой человек! — рявкнул он куда-то в сторону. И развернулся к рыцарю.

А я, с топориком в руках, — последовал за ним. Ну, потому что куда теперь деваться.

Уровень барона, судя по обрывкам собранной информации, был в районе двадцатого, плюс-минус. Скорее даже минус — но уникальный грейд тащил, позволяя многое. И Веттский этим беззастенчиво пользовался, выжимая из и так не слабого класса максимум, грамотно используя сильные стороны и компенсируя слабые. Они, в смысле слабые, были, как же без них. Барон особо не уворачивался — для закованной в латы тушки это было бы уже перебором…или другой специализацией, грейд бы вытянул. Наверное. Но его это не огорчало — выверенные движения, уже упомянутые прочные латы и главное — отработанные блоки и парирования позволяли принимать даже самые сильные удары.

А на самые сильные удары Белоснежка не скупился. Он вообще был хорош, если по честному — меня бы он размотал, даже не запыхавшись, все мои навыки позволили бы только оттянуть неизбежное…и в свете этого все более интересным становится вопрос. Кто и чем завалил его коллегу, такую же бронированную тушку, всего лишь одним болтом. Потому что сейчас рыцарь, не успевая увернутся от баронской атаки — да, с этим проблемы были у обоих — просто принял клинок на предплечье, на мгновение вспыхнувшее зеркальной пленкой активированного навыка. Огненное лезвие остановилось в миллиметрах от цели, расплескав свою энергию каплями раскаленного серебра — а чекан Белоснежки уже летел в строну баронской кисти. Тоже не прокатило, удар увяз в ставшим густым как смола пламени, попытавшимся в свою очередь охватить и обвить чекан. И тоже неудачно. Так они долго могли танцевать, и несмотря на равенство сил дуэлянтов, преимущество было все же на стороне графских — пока сильнейшие бойцы заняты друг другом, они могли реализовать свое преимущество в численности.

И реализовывали, суки страшные. Прямо у меня на глазах, а еще в моем восприятии, что даже противнее, потому что глаза-то можно закрыть. Сенсорика больше не глушилась, и я вновь в этот прекрасный вечер видел поле целиком. Полторы сотни шагов во все стороны, каждая метка, каждое движение, вся эта помойка разом. И лучше бы я ослеп обратно.

Наша дуга у вала сжалась вдвое. Восемь меток там, где полчаса назад было тринадцать. Лайр сидел за колесом и не двигался вообще — я так и не понял, кончились у него болты или кончился он сам. Хродд горел ярче всех, у него оставался двуручник и пятачок шагов в шесть, который не рисковали занять враги. Метка Кривого мигнула, потускнела и рассеялась…как-то очень уж дохрена в моем окружении всяких мутных типов появилось. Хотя да, этот в нем с самого начала. Впрочем, не до странностей сейчас, есть проблемы поважнее. Например эта.

Латник, мимо через которого мне удалось блинкануть, это запомнил. И затаил. Связываться с ним не хотелось, уж очень он был здоровый, еще и весь в железе, от шлема до сабатонов. Булава на длинной рукояти, круглый щит на левой. И здоровый очень…это я уде говорил, но так ведь и правда здоровый.

Проблема была даже не в нем. Проблема была в том, что энергии у меня осталось хер да нихера. Покров сожрал почти все, что было, а Исток сейчас, конечно, открылся — но лагерь это лагерь, а не болото, тут нет того безбрежного потока, тут приходится экономить.

И тут я вспомнил.

Наконечник лежал там, где я его и оставил — завернутый в тряпицу, в сумке у бедра. Только теперь он был не теплый. Он был горячий, как утюг, забытый на доске. Я почувствовал это ладонью через два слоя ткани и не удивился ни разу. Двое суток в загривке Пастыря, потом пламя барона, потом сегодняшний веселый вечер — эта железка нахлебалась так, что ей самой было тесно в рамках скучного материального мира.