— Дело есть, — сказал я наконец. Кузнец даже головы не повернул.

Я вытащил из сумки сверток, развернул.

— Посмотри. Можно для копья использовать?

Он посмотрел. Сначала равнодушно, как на обычную железку. Потом что-то в его лице изменилось. Он взял наконечник в руки. Повертел. Поднес к глазам, потом к уху, что было уже совсем странно. Потом положил обратно на тряпицу — аккуратно, как кладут спящего ребенка, — и вытер ладони о штаны.

— Откуда?

— Мое. — Я не стал уточнять, где именно оно уже успело побывать.

— На древко посажу, — сказал он наконец. — Дело нехитрое, любой посадит. Только…ты понимаешь, что это?

— В смысле?

— В смысле, что это уже не железо. — Он ткнул пальцем в наконечник, не касаясь. — Я четверть века у горна, я железо знаю. Это — не оно. Из него железо ушло, а осталось… то, что осталось. Вон, слышишь?

Я не слышал. Я чуял холод, знакомый, прикрытый снаружи чем-то теплым, как угли под пеплом. Наконечник спал.

— Ты это никому не показывай. Вот совсем никому. Ясно?

Было ясно. Настолько ясно, что я завернул наконечник в тряпицу, сунул в сумку и пошел прочь, ни разу не оглянувшись, — и все равно чувствовал спиной его взгляд. И еще чей-то. Только чей — не разобрал… в смысле, сразу не разобрал

Хродд пришел, когда я уже лежал под телегой с ядрами, завернувшись в плащ.

— Вылезай. Я вылез. Хродд стоял, как всегда, — спокойный, с неизменным двуручником за спиной. Он даже голоса не повышал, незачем было. — Железку, — сказал он. — Что кузнецу показывал. Я не спросил «какую». Не имело смысла.

— Оно моё, — сказал я вместо этого. — Копье моё было. Я с ним…

— Было — твое. — Хродд говорил ровно, скучно, даже. — А все, что с Разлома — барона, у нас так испокон веку, и всякий, кто утаил, — вор. Воров вешают. Ты не знал. Я тебе сейчас объяснил, но покане докладывал. Отдашь мне сейчас — не буду. Не отдашь… — он пожал плечами.

Обычай, значит. Испокон веков.

Обычаев в этом мире, как я успел заметить, водилось как-то очень уж дохрена. Позавчера Гервин орал на легата, что добыча из Разлома — взявшему, только что с отчислением владетелю, и что обычай этот старее графов и королей. Барон с ним, кстати, по итогу дня согласился, даже руку пожал. Сегодня Хродд сообщает мне, что все, что с Разлома, — барона, и тоже испокон веков. И оба, что характерно, правы. Потому что обычай в Вардане…не только, кстати…в первую очередь зависит от соотношения сил.

Чушь для новичка, короче. Я даже слегка обиделся: два месяца тут, пачка тварей высокого ранга на счету, а мне по-прежнему втирают какую-то дичь.

Только обида — это одно, а реальный расклад —чуток другое. У Хродда за спиной двадцать лет рядом с бароном, если не больше, и явно не последний человек при нем. У меня — двое суток, сомнительный статус и еще более сомнительное происхождение. Насчет репутации и ходящих обо мне слухов лучше вообще молчать. Барон меня, конечно, в деле видел. Но и Хродда он в деле видел, причем ежедневно, и, подозреваю, в делах куда более серьезных, чем зачистка бесов. Если дойдет до «кто прав», он даже слушать не станет. Он просто спросит Хродда.

— До утра, — сказал я. — Дай до утра времени. Подумать.

Хродд посмотрел на меня, что-то прикидывая. Ну да, он ж тоже меня в деле видел, не возможно не рискует передавить.

— До города, — сказал он. И ушел.

Спать, понятное дело, не получалось. Я лежал под телегой, слушал, как в ящиках с ядрами тихонько потрескивает лед, и прикидывал свои возможности. Исток здесь, за бродом, в двух днях от Грайвенова Разлома, работал… ну, работал — и на том спасибо. Даже лучше, чем ожидалось. Отмахаться ото всех не получится — да и прямо у Разлома бы не вышло, а вот…

Ладно. Прикинем варианты.

Вариант первый: отдать. Плюсы очевидны — не повесят. Минусы тоже очевидны: прогнулся раз — на этом не остановятся, вот все сто сорок процентов.

Вариант второй: идти на поклон к барону. Самому, первым, до того как спросят, — Сайх плохому не учил. Тоже так себе вариант. Барон в своем шатре, у него своя свита, и подойти к нему — это подойти мимо Хродда. А даже если подойду — см. выше про двадцать лет.

НУ и вариант третий. Сломать систему. Свалить нахер отсюда.

Я его гонял по кругу дольше всех, потому что он единственный мне по-настоящему нравился. Ночь, деревня, часовые, до которых мне дела нет, тем более я их вижу, они меня нет. Дорога на юг, на запад, куда угодно. Копье есть, сапоги есть, даже серебро в поясе целое. Еще и на дорогу можно чего спереть, благо нахожусь в обозе.

Но есть и минусы… Земля здесь чужая. Чутье в сотню, пусть даже полторы сотни шагов — это не радар, это фонарик с севшей батарейкой. Подпитка слабая, сейчас я не воин на максималках, а мужик с копьем. Не самый плохой боец, спасибо Лысому и Системе, но найдутся и покруче, легко причем. Бывшие пленные вон тоже думали, что за валом лучше, чем в лагере. Бесам понравилось.

И всё же. Всё же, всё же.

Кузнец, который четверть века у горна, положил эту железку на тряпицу, как кладут спящего ребенка. Кранин смотрел на меня и говорил «иные образцы» — и глаза у него при этом были такие, будто он уже смотрит сквозь предметное стекло. Хродд пришел за ней ночью, лично, а не послал кого-то из своих. И чуйка — не та, что в статусе, а та, что пониже спины, — с самого лагеря твердила одно и то же, тупо, без вариантов, как навигатор в тоннеле: не отдавай. Она вообще редко говорила что-то внятное, эта чуйка. Беги, ложись, не лезь. По делу говорила. И сейчас, подозреваю, тоже по делу.

Наконечник стоил дороже, чем выглядел. Насколько дороже, я не знал. Но и Хродд не знал, вот в чем штука, — иначе он бы просто забрал, безо всяких подходов издалека.

— Не спишь, — сказали над ухом.

Гесс. Ну да. Сидел на корточках у колеса, глаза прикрыты, и я, честное слово, не чуял его до последнего момента. Умеет человек. Или не человек, я уже ни в чем не уверен.

— Не сплю.

— Хродд?

— Хродд.

Он подумал.

— Это проблема. Нормально не решить.

— Спасибо. Очень помог.

— Не за что.

Вот и весь совет. В принципе, правильный.

Барон уехал на рассвете.

Просто сел на свою зверюгу, — сказал что-то Хродду, заржал в ответ на что-то сказанное им, и ушел вперед на рысях и не оглядываясь. Из замка ночью по амулету что-то передали, объяснил Рябой, а барон, как я уже понял, ждать не любил ничего и никого.

Колонна осталась Хродду. И я понял, что степень проблемы недооценил.

— Ну? — сказал он, проезжая мимо телеги с ядрами.

— Думаю.

— Думай. — Он даже не придержал коня..

В городе, надо понимать, разговор будет иной. Но, кажется, я понял Хродда — ему не нужен был шум. Не нужен был хоть и не благородный — но уже и не забитый ополченец, чет там вякающий про обычаи, — коллектив и так был не сказать чтобы дружнам, половина в ней позавчера резала другую половину. Ему нужно было, чтобы я все осознал и тихо отдал. А в городе, за стенами, тихо получится в любом случае.

Звали баронского племянника Ортвин. Но мне, как доходчиво объяснил Рябой, полагалось говорить «молодой господин». Я и говорил, не переломился. Молодой господин был широкий, румяный, с дядькиным подбородком и дядькиной же манерой ржать по любому поводу. Без дядькиного, впрочем, класса — ничем похожим в моем восприятии от него не тянуло. Какой-то воинский класс, уровень десять плюс, край ближе к пятнадцатому. Для меня два месяца назад — воплощенное божество, сейчас — просто очень опасный противник. Если у фонящего Разлома сойтись, то просто опасный.

— Ты, значит, тот самый, — сказал он, присаживаясь на дышло напротив. Дружелюбно так, по-свойски. — Который перевертыш.

— Который сенсор, молодой господин.

— Ну да, ну да. — Он заржал. — Слыхал я, чего ты в лагере устроил. Дядька доволен, редко такое бывает…