— Вали его! — Сайх уже был с другой стороны, и я тоже был, куда надо был.

Поток пошел в «Удар» на полную, без экономии — какая экономия, когда такая хрень творится. Наконечник вошел в сочленение под мышкой, куда только что пришлась секира Смолы, прошил хрящ, пластину, еще что-то упругое — и латника наконец повело. Дальше сработала отлаженная за эти сутки машина: Сайх влепил в открывшуюся щель у горла, Ржава под колено, Гусь сверху, с оттягом, вымещая на твари все претензии к судьбе и жизни своей собачьей. Топляков тем временем разобрали Лейр с Гессом и примкнувшие бойцы.

И только потом я заметил, что на том берегу, в пяти шагах от воды, торчала вешка.

Свежая. Шест из перекрученной коряги, костяная связка, сальный отблеск на кости — и мертвая дыра в моем Чутье. Я смотрел на нее и чувствовал, как по хребту ползет холод, к Истоку никакого отношения не имеющий.

— Снести? — Гусь уже примеривался протазаном.

— Не трожь, — сказал я. — Толку ноль, а им сигнал. Пусть думают, что мы тупые.

— А мы не? — искренне уточнил Клык, заматывая предплечье.

Смешно. Обхохочешься.

Ядра вырезали, хоть и без обычного азарта — даже мой внутренний хомяк не радовался ценной добыче, явно прикинув перспективы дожить до ее реализации. Дарген выслушал, глянул на смыкающуюся впереди дугу мертвых пятен — я ее нарисовал ему прутиком на грязи, криво, но доходчиво, — и повел цепь правее, к длинной полоске суши, которую Гесс приметил еще час назад. Логика была простая, если уж принимать неизбежное, то в сухом и комфортном месте.

К цели мы вышли, когда солнце село на дальние холмы и начало медленно расплющиваться о них, заливая болото густым, тревожным багрецом. Туман, вода, осока, наши морды — все приобрело тот самый уместный колер свежей крови, который этот мир так уважал.

Позиция, на первый взгляд, казалась приличная — горб плотной сухой земли шагов в двести длиной, с гребнем, с завалом плавника на северном конце хоть и чахлыми — но деревцами. Командир расставил людей, не тратя лишних слов: кольцо по гребню, стрелки к завалу, раненые и сборщики в середину, единственную лошадь туда же. Костры не жгли. Жевали всухомятку, пили воду — и не воду — из фляг и ждали неприятностей. Дождались, разумеется.

Знаете, что страшнее взгляда в затылок? Вот этого вот мерзкого, часами сверлящего ощущения чужого внимания?

Когда оно пропадает. Потому что кт-то решил, что смотреть больше незачем.

— К БОЮ! — я орал уже вскакивая, уже разворачиваясь к завалу.

Надо отдать должное этим людям. Никто не переспросил. Никто не покрутил пальцем у виска, не потребовал объяснений, не замер соляным столбом.За три, может, четыре секунды, я почуял, как теплые метки перетекают на заранее намеченные позиции, четко, без суеты…может, и успеем хоть что-то…

От скачка эманаций, поднявших насыщенность энергии у меня хрустнуло в переносице и по губе потекло что-то теплое. Торф вокруг гривы вспух. Черная вода по обе стороны вскипела, словно смола, — и из нее, из-под завалов плавника, из-под самой земли, которую мы три часа считали проверенной, полезла орда. Натуральная, сука, армия тварей.

Они лежали тут все время. Под слоем ила, под корнями, под тушами таких же тварей, обычных животных и людей уложенных сверху глушащей периной, — а мертвые пятна вешек прикрывали оставшийся фон. И мы сами выбрали это место. Сами встали ровно туда, куда надо.

Поток серо-багровых тушек, хлынувший на склоны с трех сторон разом с потерями не считался. Мелочь дохла десятками — и лезла, лезла, заваливая склон телами, и я, коля и отмахиваясь, уже понимал, зачем: за ковром, в кипящей воде, строились коробки пехотного. Бесы. Дюжины… три. Четыре. И три жирных ледяных гвоздя среди них — латники.

— Латники! — я орал сектора, не переставая работать копьем. — Два с воды, слева от завала! Один с юга! Коробки за мелочью, ждут!.. — и осекся, потому что четверть периметра в моем Чутье просто отсутствовала. Вешки. Они они подняли и активировали новые вешки — Северо-запад не вижу! Совсем!

— Услышал! — Дарген был где-то в центре. — Резерв — на северо-запад!

— Девять! — коротко отозвался Лейр. Это он про стрелы. Сутки боев, если что.

Первый латник вломился в кольцо и двоих передовых бойцов просто не стало — одного снес крюком, второго массой.Рыжее пятно, вертящееся между тремя бесами, потом четырьмя, потом она оступилась на скользкой от крови земл. Клык смазался в полосу, вытащил, и его самого достало по касательной — хрустнула ключица, я услышал даже сквозь общий грохот. Помню сборщика-браконьера, который дрался, натурально, лопатой — неожиданно грамотно дрался, — пока его не утянули в болото.

Копье с «Ударом» и Потоком прошивало бесов насквозь, выцеливать сочленения и валики было некогда. Холод тек через меня рекой, и я не стеснялся зачерпывать силу— океан был вот он, под ногами, вокруг, везде. Дважды я разрывал «Рывком» дистанцию, выдергивая себя из-под ударов, один раз — разнося черепушку бесу, насевшему на Гесса.

Я почуял его за миг до того, как увидел, — черный провал ледяной тишины, вставший из окна воды у южной оконечности гривки.

Он был заметно больше своих собратьев. На голову, наверное, если у этой конструкции…или, все же, организма, можно было внятно определить, где кончается туловище и начинается все голова. Та же ломаная, вывернутая архитектура — суставы не там, пропорции не те, глаз спотыкается и отказывается воспринимать эту дрянь — но собранная как-то… плотнее. Четче. Без единой лишней линии.

Веер был сложен, прижат вдоль хребта, как складывает крылья севшая птица, только редкие проблески мутного света пробегали по кромкам пластин. Старая кость, желтая, как клавиши антикварного пианино, в сколах, в заросших трещинах. Одна пластина у края — мертвая, темная, давний след чьего-то очень хорошего удара. Кто-то когда-то до него дотянулся. Судя по тому, что тварь стояла здесь, — дотянулся в последний раз в жизни.

Он пошел — просто пошел, вперевалку, ломаной своей походкой, через воду, через тела, твари растекались с его дороги, как вода перед килем. И на ходу, коротко, по-хозяйски, он приоткрыл веер — на ладонь, не больше.

Волна, которая пришла следом, поставила меня на колени.

Паутину, вросшую в кости, ставшую мной, — перетряхнуло, ки перекрутило, в глазах вспыхнуло белым, из носа хлынуло уже всерьез…из глаз и ушей, кажется, тоже. Сквозь звон я слышал, как охнули рядом — значит, зацепило не только меня, значит, било по площади… Хотя нет, вот эта раскаленная игла, продернутая через мое персональное восприятие, — это было адресное. Мне. С уважением, так сказать. Помнит, сволочь. Запомнила меня тогда, на поле, — и вот, не поленилась, пришла знакомиться лично.

— Ант! — Сайх рывком вздернул меня на ноги.

— Твой выход, — сказал он. — Ты в них шаришь. Мы дадим все, что сможем.

Что смогли — дали. Лейр всадил в тварь три стрелы из оставшихся шести — по суставам, по кромке веера. Две отвело в сторону еще на подлете, будто ладонью смахнуло, третья воткнулась в плечевой узел и осталась торчать. Из мокрой тьмы за спиной Пастыря соткался Нож — и я впервые увидел, чтобы он не достал даже до кожи: тварь, не оборачиваясь, крутнула ломаным локтем, Нож ушел от размазанного удара перекатом, второго захода делать не стал. Умный. Гусь с незнакомым гарнизонным бойцом зашли с рогатинами — рогатину Гуся Пастырь перехватил на лету и сломал. И рогатину, и Гуся.

А потом он оказался рядом, и стало очень грустно.

Я успел уйти от первого удара — не увидел, учуял, вспышкой жопной чуйки, что дороже любого навыка, — и конечность-лезвие вспорола воздух там, где только что была моя голова. Второй удар я принял на древко по касательной, и меня снесло, прокатило по склону через чью-то туш. Ребра взвыли благим матом, «Стойкость», моя хорошая, кажется, только она меня и собрала обратно в кучку.

Я уклонялся, срывался «Рывком» на восемь, на десять шагов, заходил, колол — «Удар» с Потоком высекал из старой кости крошку и сколы, и все. Веер он держал сложенным, хребтом от меня доворачивался с тошнотворно-идеальной точностью, а его собственные атаки, одна из другой, и каждая вторая проходила в пальце от моего мяса. И между делом — между делом! — он продолжал дирижировать. Я чуял, как как латник справа ломает наш фланг, как перестраиваются бесы, как редеют теплые метки за моей спиной. Он дрался со мной вполсилы, да какое там в пол — в четверть максимум. Как гроссмейстер, дающий сеанс одновременной игры в парке.