— Да я… — вскинулся было Валерка, но тут же сдулся, — Тренер мне тоже самое говорит.

— Ладно, парни, покедова, — попрощался я, — домой поскакал!

— Покедова, — вразнобой отозвались они.

— Завтра играешь? — остановил меня тёзка уже на выходе.

— Не… никак! Тренировка по фехтованию, по времени не бьётся. Всё, давайте!

— Ну как игра? — поинтересовалась мама, выйдя из гостиной с чашкой кофе. У неё сегодня отгул, предыдущие несколько дней она с утра до полуночи опекала делегацию от одного из профсоюзов Франции. А французы, насколько я знаю по личному опыту, нервы могут вымотать…

…и у мамы на работе это тоже знают хорошо. Да и на этот раз какие-то особенно мудацкие делегаты попались, бывает. В общем, восстанавливается. Выглядит она и в самом деле усталой, благо, и завтра на работу на надо, отойдёт.

— Продули! — жизнерадостно отозвался я, раздеваясь, — Пять-два!

— В прошлый раз девять-один было, кажется? — уточнила мама.

— Ага! Растём! Фельдман ничего так сыграл сегодня. Знаешь, мы обратили внимание, что они… ну, парни из другой команды, обнаглели малость, вот я Валерку сегодня на задницу посадил, подставился, и он через меня перелетел, а тёзка шайбу подхватил, и знаешь, неплохо так обыграл Саньку и забил!

— Спортивный мальчик, — покивала мама.

— Фельдман? — удивился я, — Да ну… он и по меркам дворового хоккея такой себе… просто мы совсем уж никакие, по уши деревянные.

— Ты же хорошо катаешься, — удивилась мама, — В Париже с тобой часто на каток выбирались.

— А… на коньках-то да, а вот с клюшкой пока и не знаю, что делать толком. Считай, несколько лет перерыва было, заново почти что. Да и не играл в хоккей толком, так… толкался и пыхтел на льду, когда мелкий был.

— Вспомнишь, — улыбнулась мама, делая крохотный глоток, — или научишься.

— Ну… — я задумался, оставшись в одном ботинке, — наверное, не в этом году. Сколько там до конца зимы? С моим графиком раз десять может ещё сыграть успею, это и в школе, и во дворе. С Пеппи вот сейчас репетируем ещё…

— Она сегодня придёт? — поинтересовалась мама.

— Нет, у Пеппи концерт какой-то, в Ленинград поехала. Не сольник, но тоже хорошо. Обещала гостинцев привезти, а зная её, заранее боюсь.

— Да уж, — с чувством сказала мама, — неразорвавшийся снаряд от «сорокопятки» в качестве сувенира, это сюрприз так сюрприз! В вату и тряпки обернули, и пока везли за город, я всех богов вспомнила!

— Ага, — хохотнул я, — египетских почему-то особенно, всех перебрала! Пеппи я, конечно, потом пистонов вставил, думаю, оружие не привезёт, дошло до террористки мелкой. Не мину или снаряд, во всяком случае. А на что у неё фантазии хватит, и представить не могу.

— Н-да, — отозвалась мама, — это может быть как банальный зефир в шоколаде, так и беспризорный негритёнок из Алабамы.

— Не, ну это хватила! — отозвался я, а потом задумался, — Хотя… нет, это уже слишком! Вряд ли!

— Помнишь, ты интересовался семейной историей? — сказала мама, когда я помылся и поел, приперевшись в гостиную с чашкой кофе.

— Ну да, — закивал я, — созрела?

— Созрела… — вздохнула она, — Знаешь, не очень хотела рассказывать, но вот собралась с духом, да и знать историю семьи всё-таки нужно. Нет-нет, ничего такого… с «электриками», как ты говоришь, нас ничего не связывает. Но вообще…

…оказалось, что история нашей семьи несколько сложнее, чем я ожидал.

— То есть дед Миша — швед? — неверяще уточнил я.

— Шведские корни, — поправила мама, — это немного другое. Пра-пра… в общем, не помню уже, сколько раз «пра» при Анне Иоанновне приехал на русскую службу из Швеции. Мелкое дворянство, но ты не подумай, там таких много! Это в Российской Империи дворян было что-то вроде одного процента, а в Швеции, Польше, Германии или той же Франции в некоторых регионах до двадцати и больше доходило.

— Ну это-то я помню, — заторможено кивнул я, — но… швед?

— Шведские корни, — вздохнув, ещё раз поправила меня мама, — а там немцы потом были, голландцы… в общем, протестанты.

— А на русских… начал было я, — а-а! Православие, точно! Переход из православия в другие религии был запрещён, и если жениться на русской, то детей нужно было крестить в православие, иначе — вплоть до каторги.

— Ну до каторги всё-таки редко, — бледно улыбнулась мама, — но да, как-то так.

— А самому креститься в православие особого смысла нет, — пытаюсь реконструировать логику, — если только потенциальный крёстный очень уж высоко сидит, и обещает карьеру. С православием сразу куча проблем, тут ещё и церковный суд… или не суд, но законы? А, неважно… суть ясна.

— И крестившись в православие, можно потерять поддержку земляков и протестантской общины вообще, — добавила мама, — Но это так… Ты не думай, там больших карьер не было, максимум, кажется, товарищ губернатора в начале девятнадцатого века. Да и то другая ветвь, не твой предок.

— Ага… — сосредоточенно кивнул я, — но мама дедушки Миши русская, да?

— Ну это уже после Революции было, — развела руками мама, — и второй брак. А первый…

Первый брак прадедушки оказался каноническим, протестантским, и у дедушки есть старший сводный брат…

…и вот с ним всё сложно.

Здесь разом — и личная вражда братьев, и участие его в Белом Движении, и эмиграция, сильно не сразу, но с политической активностью, и…

…это особо не перебило даже то, что он вполне активно участвовал в Сопротивлении и был расстрелян. Во Франции даже улицу в одном из провинциальных городов в его честь назвали, не самую большую.

— Михаил Алексеевич совсем ещё ребёнком был, — глуховато рассказывает мама, — когда его отца арестовали. Ну, классика тех лет: военспец, троцкистский заговор… не маленький, сам всё понимаешь. Работу на все разведки разом прилепили, не говоря уж про связи с Белой Эмиграцией.

— Понимаю, — еле слышно отозвался я, забравшись в кресло с ногами и обхватив себя руками, забыв о давно остывшем кофе.

— А его… его заставили от отца отречься, — вздохнула мама, — ребёнок, ну что там… Потом его усыновил друг отца…

Она назвала фамилию, и я аж воздухом поперхнулся. Нет, не из первого эшелона, но и не совсем уж неизвестный. Еврей…

…и БУНДовец в прошлом.

Через пару лет арестовали и его…

…и снова — отречение. Сколько тогда деду было? Лет десять? Одиннадцать? Нет, не могу осуждать… никак! Если на ребёнка давить… а я не сомневаюсь, что давили.

— Ну а потом беспризорником был, — развела руками мама, — детдом и новая фамилия, вот так вот.

— Вот так вот, — повторил я, пытаясь собраться с мыслями. Например… а что там по усыновлению? Это дедушка после этого кто? Шведский дворянин или еврей, имеющий право на репатриацию в Израиль⁈

Вот уж неожиданно, мягко говоря! И не сказать, что второй вариант меня как-то обрадовал. Как говорится, я не националист, у меня даже друзья-евреи есть…

— Ладно, — встряхнулся я, отпивая давно остывший кофе, — переварю со временем. Не то чтобы совсем шок… честно говоря, думал, будет… хм, интересней. А что там по твоей линии? Всё также сложно?

— Попроще, — едва заметно улыбнулась мама, — Белоруссия… ну, мы вообще-то литвины, строго говоря, окатоличенная шляхта.

— Со всех сторон обложили, — пробормотал я. Нет, гипотетическое дворянство, оно конечно интересно…

…но не особо.

Альтэр Эго по молодости страдал, искал корни, надеялся непонятно на что. А потом насмотрелся, как в новой России вчерашние разбогатевшие таксисты и продавщицы искали у себя дворянские корни, и что характерно, находили! А чего бы не найти-то, с деньгами? Ну и купить можно… и в дворянское собрание потом, с такими же аристократами по двоюродному кучеру.

Во Франции же он столкнулся с тем, что титулованный аристократ может работать просто инженером или даже токарем. Если у тебя нет денег, то кому интересны твои предки⁈ Важнее не титул, а хорошая школа, желательно частная, знакомства родителей и твои лично. А титул или собственно дворянство так… щепотка приправы в блюде.