— Здравствуйте, Альберт Фридрихович, — просияв улыбкой, поздоровалась мама, — Да нет, всё никак не соберусь… сына вот привела, Наталья Михайловна просила. В «Артеке» его статьи напечатали, мы в «Пионерку», послали, и Чернова решили с ним познакомиться.

— Юный корреспондент? — доброжелательно поинтересовался мужчина, протягивая руку.

— Михаил, можно просто Миша… Да, получается так.

— Ну что ж, — одобрительно покивал тот, — некоторым образом семейные традиции, понимаю. Рад познакомиться с вами, Михаил.

— А вы, — он повернулся к маме, — всё-таки соберитесь, Людмила Яновна!

— Обязательно, — пообещала та, — на следующей неделе возьмусь. Обещаю!

— Что ж, не смею задерживать, — попрощался мужчина.

— Мой научный руководитель в аспирантуре, — пояснила мама, когда мы отошли, — До сих пор при встречах напоминает о диссертации, считает, что мне непременно нужно защититься и преподавать. Замечательный специалист, а человек -ещё лучше.

— Защититься точно надо, — согласился я и подковырнул, — папа вон пишет…

— Да пишу, пишу! — с досадой отозвалась мама — у неё после развода с отцом что-то вроде соревнования, хотя не факт, что он знает о соревновании с бывшей супругой, — где-то полгода ещё, может чуть больше.

— А что за статьи?

— Да… ерунда по большому счёту, — чуть смутилась мама, — разговорились в прошлый раз о происхождении языков, и я обмолвилась, что что из этого могла бы получиться неплохая статья для детей, если подать информацию правильно, вот он и запомнил.

— Мне было бы интересно, — ответил я, чуть подумав.

— Да напишу, напишу… — вздохнула мама. Она, к слову, время от времени пишет статьи в газеты — не каждый месяц и даже не каждый год, но всё же. В студенческой юности научрук, под впечатлением от студенческой работы, велел ей переписать её в более сжатом и «научпоповском» виде, и отправил в газету.

Звёзды сошлись, и…

…в СССР всё устроено так, что пробиться в литературу или прессу простому обывателю сложно, но вот если пробился и «попал в обойму», то выпасть из неё, это надо постараться. А у мамы и слог лёгкий, и, в силу интересной работы, есть о чём писать. О том, как нерадостны лица парижан, напишут и без неё, а лёгкие заметке о повседневном быте, или впечатления от какого-то мероприятия получаются у неё, на мой взгляд, неплохо.

Есть даже удостоверение внештатного корреспондента. Оно, собственно, ничего серьёзного не даёт, но корочка официального вида, и при некотором нахальстве и живости характера — вполне себе козырь, хотя и из самых младших.

В работе, к слову, помогает. Одно дело — просто переводчица при какой-то делегации, и совсем другое — корреспондент, пусть и внештатный. Больше, правда, не с европейцами, а со своими… сразу вежливыми и предупредительными делаются, во избежание.

— Людмила Яновна, здравствуйте! — защебетала секретарша, полноватая дама под тридцать, встав из-за стола.

— Здравствуй, Аллочка! — они прикоснулись щеками и мама ловко сунула ей шоколадку в яркой заграничной обёртке, — Наталья Михайловна у себя?

— Ну что вы, Людмила Яновна, не стоило… — деланно смутилась женщина, ловко смахнув подношение в ящик письменного стола, — У себя, недавно с совещания вернулась, ждёт вас. А это Миша?

— Да, — расшаркался я, — Очень приятно, Алла…

— Леонидовна.

— Очень приятно, Алла Леонидовна, — киваю болванчиком.

— Сейчас предупрежу, — сказал секретарша и постучала в дверь, тут же её приотворив, — Наталья Михайловна, Людмила Яновна с сыном пришла!

— Да-да, заходите!

Чернова оказалась немолодой, чуть полноватой женщиной неопределённого возраста, но вполне доброжелательной. Кабинет, к слову, достаточно скромный и простой, хотя женская рука чувствуется.

— Здравствуй, Людочка, — приветливо сказала главред, — А это, я так понимаю, Миша?

— Здравствуйте, Наталья Михайловна, — отозвалась мама, — да, сын.

— Очень рад с вами познакомиться, — искренне сказал я.

— Присаживайтесь, — предложила она, — чаю? Ты в прошлый раз замечательный чай принесла, как раз попьём.

— Пожалуй, — согласилась мама, — Кстати, Миша выпечку сделал, поверьте, вам понравится.

— О, — приятно удивилась главред, — не буду отказываться, очень кстати. Пообедать нормально сегодня не удалось, так хоть сладким доберу! У мамы печь учишься?

— Что вы, Наталья Михайловна, — смутилась мама, — вот что-что, а готовка — совершенно не моё! Знаете, не даётся, и всё… А Миша самоучка, но… да попробуйте, попробуйте! Сейчас Аллочка чаю сделает…

— Алла, возьми эти бриоши и кусок пирога, Миша сам готовил, — обратилась она к вошедшей секретарше.

— Ум… действительно вкусно, — удивилась Чернова, — я уж думала, ты сына как мать хвалишь, но нет!

Под чай с выпечкой Наталья Михайловна ненавязчиво расспросила меня об Артеке, жизни в Париже, учёбе в школе и дальнейших планах на будущее.

— Математика, — я решителен и бескомпромиссен, — ну и языки, конечно! Университет окончу, и наверное, в аспирантуру на экономиста поступлю, как папа.

— А почему не сразу? — поинтересовалась Чернова.

— В математике база лучше, — объясняю ей, — более глубокое понимание выйдет. Да и с ЭВМ проще будет разобраться, а ведь за ними будущее! Те же программы по экономике писать лучше самому, чем объяснять программистам все тонкости экономики.

— Какие зрелые мысли, — улыбнулась Чернова, и, допив чай, отставила посуду в сторону и взялась за меня всерьёз.

— Вы старое не смотрите, — предупреждаю я, пока главред «Пионерки» листает тетрадь, — там в основном такое… детское. Мама просто на радостях даже собраться не дала, так бы я просто выписал отдельно то, что лучшим считаю.

— Нам такое и нужно, — уверила она, — О… неплохо, но сыровато. А вот это получше…

Долистав до свежего, она стала читать более вдумчиво.

— А вот это совсем хорошо… и это, пожалуй, тоже можно печатать.

— Миша за последние полгода сильно повзрослел, — с гордостью заметила мама, — как будто не школьник, а не меньше, чем студент.

— Да, возрастное наверное, — с готовностью подтвердил я, — вы же знаете, наверное, что мозг начинает нормально формироваться где-то после тринадцати. Понятно, это ещё не зрелость, но нейронные связи начинают работать более-менее нормально, да и общая эрудиция к этому времени уже сносная.

— Пожалуй, — дипломатично сказала Наталья Михайловна.

— С математикой и языками это особенно видно, — продолжил я, — Английский и французский у меня и раньше хорошо шли, а вот немецкий и испанский заметно похуже, испанский особенно. Вроде помню все эти глаголы, правила, исключения, и словарный запас есть, а свободно говорить не могу.

— А потом… — развожу руками, — укладываться всё в голове стало. В «Артеке» заметил, как легко с иностранцами говорю, и слова подбирать не нужно. С математикой также, но даже пораньше.

— Как интересно, — сказала Чернова, снимая очки и закусывая дужку, — четыре языка, значит? Людочка, а ты талантливый педагог!

— Да, Наталья Михайловна, — закивал я, поддержав смутившуюся маму, — более чем!

— Я же лингвист по образованию, и аспирантуру заканчивала, — смутившись неведомо чего, пояснила мама, — но диссертацию дописывать не стала. Семья, работа… сейчас вот решила взяться.

— Ну и правильно, — решительно кивнула главред, — и подумай о преподавании, Людочка! Судя по Мише, педагог из тебя выйдет отличный! Да собственно, уже…

— Так… — Чернова снова прикусила очки, — материалы я вкратце просмотрела, очень неплохо! Рассказы и юморески мы возьмём, но в ближайшие номера давать не будем, не стоит частить. Править, конечно, придётся, местами остренько вышло.

— Нет-нет! — она замахала руками на испугавшуюся маму, — Всё нормально, ничего такого! Просто немного не детский формат, понимаете?

— А вот стихи и песня… а может и парочка песен, — добавила Наталья Михайловна после короткой паузы.

— Вот… — она зашелестела листами и протянула мне, — эта песня точно подойдёт, и вот эти стихи. Впрочем… вы не против оставить тетрадь? Обещаю, не заиграем!