В след мне ударили в разнобой несколько стволов, но поздно, я уже успел свернуть и отдалиться достаточно, чтобы даже рикошеты уже не долетали.
На ходу сменил опустевший магазин на запасной и последний. Пока те разберуться с ранеными и убитыми, пока придут в себя, сколько-то времени у меня есть. Поэтому перешел с бега на шаг, восстанавливая дыхание и прикидывая дальнейший порядок действий.
Очередное встретившееся ответвление вело к пункту управления огнём, сначала артиллерийской батареи, а затем уже переоборудованным под компьютерную систему управления ракетным комплексом семейства «Найк». У нас были, в своё время, добытые агентами и схемы, и даже фото системных блоков, но вживую видеть не приходилось.
Открыв на смартфоне схему, я прикинул, что через него смогу попасть в помещения для личного состава, а там переходы становятся такими запутанными, что преследователи, без карты, неизбежно заплутают. Я же выберусь ещё через один использующийся диггерами проход на поверхность. Существовала вероятность, что у машины меня тоже могут ждать, но вряд ли больше пары человек — справлюсь, тем более они не ждут нападения снаружи.
Стоило мне попасть в помещения пункта управления, как я, невольно, замедлился, с каким-то жадным любопытством оглядывая такие знакомые по фотографиям пульты управления. Металлические шкафы с оборудованием вывозить не стали, и в первом блоке я узнал консоль слежения за траекторией цели. Пощупал тумблеры, верньеры, коснулся давно погасших лампочек, полюбовался на зелёные блюдца индикаторов кругового обзора РЛС. Проникнув сюда, именно этот пульт требовалось вывести из строя первым.
Спохватился, перешёл к соседней консоли, и вновь остановился, не в силах пройти дальше, ведь это был пульт управления батарей, запуска ракет. Большой круглый переключатель выводивший на панели нумерованные от «1» до «4», с лампочками и тумблерами, для запуска каждой из четырёх ракет батареи, приковал мой взгляд. А откинутая крышка внизу, давала доступ к ещё четырём тумблерам и переключателю, которые и должны были запустить готовую к перехвату ракету в полёт.
Обернувшись, я прислушался, но в коридоре за моей спиной было по прежнему тихо, как и не было посторонних отсветов. И, не удержавшись, я коснулся первого переключателя, переведя его в положение «1», пробормотал:
— А правильно ли я помню последовательность подготовки и запуска? — после чего стал быстро переключать тумблеры в нужном порядке, вытаскивая из глубин памяти когда-то намертво затвёрженную схему.
— Ну вот, — произнёс довольно, когда все переключатели заняли своё положение, после чего щёлкнул двумя последними в самом низу, — запуск!
Воображение сразу же нарисовало, как ракета, вспыхнув факелом двигателя, заставляя всё вокруг дрожать, сходит с направляющих, устремляясь в небо.
И тут вдруг я, уже не в воображении, а в реальности подземного бункера почувствовал мелкую, передающуюся через пол, дрожь. А следом увидел, как массивный блок стены, от пола до потолка, плавно и почти беззвучно уходит внутрь, открывая проход, в котором, в отличии от всех остальных помещений, электрический свет, от висящих под потолком запылённых плафонов, пусть не яркий, но был.
— Нда… — протянул я, глядя туда, — говорила мне мама, не жми куда попало на заброшенных военных базах. Вот и секретный бункер. Не врали слухи.
Базу перестали использовать где-то в восьмидесятые, если верить информации с форума. Значит лет тридцать туда никто не ходил. По идее ничего живого, там быть не могло, но тут у нас не просто мир, а мир с супергероями и суперспособностями. И я, навскидку, мог назвать полдесятка суперов из комиксов, кто свои способности получил попав вот примерно в подобный бункер. Кто-то сам, кого-то туда запихивали насильно.
«Хочу ли я стать супергероем?»
Хороший вопрос. Вот только в придачу к супергеройскому статусу, идёт куча явных и неявных проблем. Особенно когда эти способности создают в разных военных лабораториях. Там выживаемость среди подопытных один на тысячу, да и то, часто переживший подобное бедолага попросту едет крышей. Выживу ли я большой вопрос, я по предыстории комикса вообще должен был уже помереть, наверное. Так что шанс успеха в одну десятую процента не на моей стороне.
В общем, ну его нафиг. Тем более, может оказаться, что какой-нибудь изменённый суперсолдат и так там уже есть, в какой-нибудь криокапсуле и стоит мне туда зайти, как запустится механизм пробуждения. Он и так мог пробудиться, с открытием прохода.
Я пощёлкал тумблерами, надеясь, что потайная дверь закроется, но ничего не произошло, то ли питания механизмам на закрытие уже не хватало, то ли я делал что-то не то, в общем, результата не было и плюнув на это гиблое дело, я поспешил с пункта управления к запасному выходу. Дальше тут уже без меня. Вон, мексы, если хотят, пусть выясняют, что там внутри.
* * *
Я уже был у короткой вертикальной шахты, вентиляционного назначения, собираясь подняться по металлической лестнице наверх, когда до меня донеслись эхом далёкие истошные крики. И столько в них было ужаса, что по коже пробежал лёгкий холодок, от которого волосы на теле тут же попытались встать дыбом.
— Хорошо, что туда не пошёл, — резюмировал я и, быстро перебирая руками и ногами, полез наверх.
В конце-концов, мне ещё машину забирать и на работу деньги отвезти надо. И так с этой беготнёй и пострелушками задержался.
Глава 17
Слабо светящаяся слизь размеренно поглощала мёртвые тела, с одинаковой лёгкостью переваривая кожу, мясо и кости. Разума она не имела, лишь инстинкты, первейшим из которых был голод, столь долго мучивший её, что стал главенствующим над всеми остальными. Когда-то слизь хорошо и вкусно кормили, растили и изучали, тыкая разными металлическими штуковинами. Но слизь это воспринимала безучастно, неудобства для её подвижного изменчивого тела это не несло, главное, что еды было вдосталь. А затем, в один момент, всё прекратилось. Кормить и изучать перестали, оставив её одну в окружении бетонных стен, просочиться сквозь которые или разрушить их слизь была неспособна. Поиски еды успехом не увенчались, и тогда слизь погрузилась в состояние, которое можно было бы назвать сном, хотя, скорее, это было нечто вроде анабиоза, когда все процессы внутри замедляются настолько, что потеря энергии почти прекращается. Но почти означает, что пусть потихоньку, но слизь слабела и, быть может, ещё через пару десятков лет окончательно превратилась бы в вонючую лужу гниющей протоплазмы.
Но что-то пробудило её из состояния медленного угасания, событие, которое проснувшийся первым и взревевший набатом голод распознал мгновенно: рядом появилась еда. Органическая материя, способная восстановить её силы. И слизь взбурлив, поползла туда, откуда шёл этот заманчивый запах. Когда она выползла из места своего заточения, то на миг замерла, потому что едой пахло с двух сторон, но с одной запах был сильнее, а больше еды — это больше энергии, и слизь поползла туда. И вскоре её усилия были вознаграждены.
Правда, еда пыталась от неё убежать, сопротивлялась, тело слизи вновь начали пронзать маленькие металлические штуковины, но, как и прежде, они не могли причинить ей какого-либо вреда, тем более, переваривая органику, слизь оперативно небольшие повреждения своего тела восстанавливала.
Стоило голоду чуть утолиться, как проснулись другие инстинкты, подсказавшие, что не обязательно сразу поедать добычу, ведь тогда другая еда успевает достаточно далеко убежать, а догонять её — это тратить лишние силы. Поэтому последнюю еду слизь сначала обездвижила, а затем только принялась одну за другой поглощать.
Энергия стремительно пополнялась, увеличивая массу слизистого тела, и если бы та могла, то, наверно, довольно бы урчала, радуясь подобному, как вдруг случилось странное. Поглощая очередную еду, добравшись до самой лакомой части — мягкой и нежной сердцевины, спрятанной под твёрдым округлым панцирем, слизь внезапно вздрогнула. Часть её тела начала меняться, с каждым куском поглощаемой массы преобразуясь в нечто новое и непонятное.
