Третий путь нашли выше, среди голых скал. На этот раз оставили проводников в лагере и двинулись вчетвером. Тай Цзин шёл впереди и время от времени останавливался, прислушиваясь.

— Скалы впереди словно лишены эха. Звук умирает в десяти шагах, ветер не свистит в расщелинах.

У поворота он свернул за выступ. Му Кай слышал, как меч звякнул о камень, но эхо по ущелью так и не разнеслось. Когда купец обогнул скалу, Тай Цзин уже возвращался, разглядывая щербину возле острия.

— Я нанес три удара мечом по каменной гряде — сталь отскочила от пустоты, не оставив даже царапины.

Му Кай прошёл вперёд и упёрся ладонью в невидимую преграду. В двух шагах за ней торчал пучок сухой травы. Купец надавил сильнее, всем весом налёг на руку; ладонь скользнула вниз по пустому воздуху.

Тянь Ба зарычал и попятился к ногам Бао Ту. Здоровяк погладил зверя между ушами.

— Морок, — глухо бросил он. — Тянь Ба отказывается ступать на те камни. Рычит, пятится, шерсть дыбом встает. Звери чуют то, чего не видит глаз, там нет следов ци, земля пустая, как выеденное яйцо.

Су Лин сняла чехол с пипы. Первая нота Звука Души прошла вдоль расселины и оборвалась. Девушка взяла вторую, сильнее, подала в струну ци. У самых её пальцев звук ещё был слышен; дальше он глох, словно инструмент завернули в мокрую ткань.

Она повела мелодию выше. На миг перед глазами задрожала сухая трава, затем стихло и это. За преградой лежали те же камни. Ни отблеска силы, ни ответного гула.

Обратно они вышли к ручью. Су Лин уже молча убрала пипу в чехол.

На соседнем гребне за время их вылазки выросли серые палатки. Семеро всадников расседлали коней среди редких сосен и развели костёр. Один поднял голову навстречу Му Каю. На грязном рукаве белела полоска несгораемого пепла.

Купец подошёл к своей повозке и долго расправлял карту на откидном борту. По отметкам выходило, что они обошли весь склон. По следам в снегу — что всё это время топтались возле одного ручья.

— Дальше дорог нет, — сказал Му Кай. — Мы прочесали все предгорья к северу. Расспросили каждого охотника, выкупили у контрабандистов три десятка тайных троп. Все они упираются в этот хребет.

Он поднял глаза от карты и посмотрел на серые палатки. Пока друзья ползали по скалам, всадники сидели у огня. Ни одного своего проводника. Ни одной вылазки в горы.

— Они ждут, — тихо произнес купец, и лицо его стало жестким. — Они не знают, где вход. Если бы Дворец знал дорогу сквозь эту стену, их каратели давно бы вырезали ту деревню, о которой говорил Мин. Они идут за нами, потому что надеются, что друзья начертателя приведут их прямо к его порогу.

Му Кай решительно свернул карту и спрятал ее в кожаный тубус:

— Мы уходим.

Су Лин шагнула к нему:

— Уходим⁈ Мы потратили столько времени, чтобы добраться до этого следа! Мать Лу Мина ждет вестей о сыне! Мы не можем просто развернуться и сделать вид, что ничего не было!

— Если мы сейчас найдем проход сквозь этот барьер, Су Лин, — купец посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, — мы приведем за собой убийц. Мы приведем людей, которые снимут с этой женщины кожу, чтобы выведать всё, что она знает о Мине. Ты этого хочешь? Чтобы память о Мине захлебнулась кровью его матери?

Девушка замерла. Пальцы стиснули ремень чехла, но возразить ей было нечем.

— Мы поступим иначе, — сказал Му Кай.

На ночь он велел сворачивать лагерь. До постоялого двора оставалось меньше часа езды; там они закупят припасы для дороги на запад.

* * *

Наутро Му Кай торговался с хозяином постоялого двора так громко, что из кухни выглянула служанка. Купец тряс мешком с отсыревшим зерном и требовал заменить его сухим.

— Мне через всю западную дорогу тащиться! На твоём корме ящеры до первой заставы не дотянут!

Хозяин оправдывался, призывал в свидетели конюха, но в конце концов велел принести другие мешки. Му Кай тут же заказал сушёное мясо, масло для осей и запас кожи на починку сбруи. Он рассчитывался у открытых ворот, на глазах у двух серых плащей, остановившихся возле водопоя.

За вечерней едой купец развернул перед Тай Цзином дорожную карту, потом обернулся к своим людям за соседним столом и заговорил на всю харчевню:

— В этих горах ловить нечего! Одни пустые камни да мерзлая земля! Разворачивайте повозки, берем курс на западные ярмарки! Нам нужно распродать шёлк до наступления больших снегов!

Бао Ту шумно хмыкнул в миску. Хозяин, подливавший похлёбку, сочувственно покачал головой.

— Я ж говорил, господин. Выше зимовья одна нечисть да снег.

— Теперь и я говорить буду. За серебро.

Купец отодвинул карту и потребовал ещё хлеба.

Позднее, пока во дворе меняли колесо, он зашёл в сарай к двум местным охотникам. Те помогали увязывать корм. Му Кай положил на мешок кошель, отсчитал обычную плату и прикрыл оставшееся ладонью.

— Останетесь здесь. Поставите силки в овраге, будете делать вид, что промышляете зайцев. Если в этих скалах хоть что-то шевельнется, если камень дрогнет или из тумана выйдет человек — птицу в Чиянь, в Дом Семи Дорог. Оттуда весть передадут лично мне в руки. За каждую верную весть получите вдесятеро больше. Поняли?

Охотники молча кивнули.

Купец разделил монеты на две кучки. Охотники спрятали плату, вышли во двор и при хозяине распрощались с ним, посетовав на ранние снега.

Караван тронулся после завтрака. Упряжки потянули четыре тяжёлые повозки к западной дороге, наёмники ехали по сторонам. Су Лин сидела рядом с тюками шёлка, держа пипу на коленях. У поворота она всё-таки оглянулась. Горы скрывались в низких облаках; над ними шёл снег.

Из ворот постоялого двора выехали семеро всадников. Они подождали, пока последняя повозка минует придорожный камень, и двинулись следом.

Му Кай пересчитал их и лишь тогда ослабил вожжи.

* * *

На Дне Разлома месяцы проходили без смены времён года. Мин отмечал их на узкой дощечке возле лежанки. Зарубки прибавлялись, а за окнами всё так же летела серая пыль.

Цюй Тао держал слово. Каждую вторую неделю один сборщик привозил к нижней ступени припасы: ядра Лепней, пласты перламутровой оболочки, кувшины с желчью горных тварей. Оружия при нём не было. Он сгружал ящики и сразу уходил; остальные ждали за сотней шагов, как и условились. Три ядра взрослых Маток прибыли с первой доставкой.

Мин принимал груз только после ухода носильщика. Гу Лань проверял каждое ядро, юноша промывал оболочки и срезал с них остатки чужих клейм. Припасов хватало, но лишнюю тушь он берёг. Варил её малыми порциями, охотился на отбившихся личинок у края Загона и возвращался в Архив до того, как над песком начинал густеть шторм. После каждой вылазки старик заглядывал под серый круг. Нити у ключицы оставались на месте. Метка оживала за порогом, а внутри опять затихала.

Вечера Мин проводил на террасе третьего яруса.

Там лежали куски серого сланца, вытащенные из-под обрушенных перекрытий. Одни были с ладонь, другие приходилось поднимать обеими руками. Целые камни он складывал справа, испорченные сдвигал к стене.

Гу Лань поначалу лишь язвительно фыркал, наблюдая за этой картиной. Мин вставал перед очередным камнем, складывал пальцы правой руки в жест меча и вел в воздухе один-единственный штрих.

Короткая прямая черта длиной в ладонь.

Палец двигался на выдохе. Мин удерживал в нём тонкую струю силы и обрывал её там, где штрих заканчивался маленьким каплевидным утолщением. Именно такой конец он запомнил на стеле Академии. Повторить росчерк оказалось легко. Попасть в нужное место всей силой, до последней крупицы, — куда труднее.

Сланец щёлкал. На камне оставался короткий разрез, и Мин проводил по нему ногтем, проверяя конец. Лишняя длина, скол, хвостик за утолщением — всё было видно. Юноша откладывал неудачный кусок и брал следующий.

Отдачи почти не было. Пальцы лишь слегка покалывало, каналы оставались холодными.